Работа над ошибками

Макс не спешил ее успокаивать. Поплачь, поплачь! Раз ты не плачешь, расставаясь со мной, так поплачь хотя бы, узнав о шлюхах в сауне! Хотя не сдержался и уточнил из своего убежища:

— Я ими не пользовался, если тебя это интересует.

— Теперь я никогда не буду доверять твоим «чисто мужским» компаниям! — провыла девушка в мокрые от слез ладошки.

— Ты никогда и не доверяла, — отозвался Максим. Все же подошел к кровати, сел позади Наташи и, обняв, привлек ее к своему плечу. — Только причем здесь компания? Ты мне не доверяешь.

И ревность, и слезы, и скромность в постели — это все следствие недостаточно близких отношений. Ты стесняешься сказать, чего хочешь в сексе, потому что недостаточно доверяешь. И плачешь сейчас потому же. Макс прижимал ее к себе, как запеленованного младенца, и рассказывал ей на ушко спокойно и негромко:

— Я сначала смотрел, что там происходит, а потом психанул и ушел в бассейн. Вот так просидел один около часу, потом попрощался с Костом и ушел. Ты же знаешь, меня не интересуют девушки на одну ночь.

— Я уверена, у тебя были такие девушки. И не раз!

— Да, конечно. Я знаю, от чего отказываюсь. И мне не жаль. Мне что, делать нечего? Спать со шлюхами, когда дома ждет очаровательная и любимая женщина…

Наташа развернулась, обхватила его рукой за плечо, а другой рукой по-прежнему размазывала по лицу слезы, которые почему-то полились еще сильней. Только минут через пять смогла выдавить из себя:

— Ты еще в клуб поедешь?

— Нет, — ответил Максим. — Я хочу побыть с тобой.

— Что, возбудился там, а теперь хочешь секса?! — с вызовом вскрикнула Наташа.

— Разве я что-то сказал про секс?

— Ага! Значит, натрахался, и теперь у тебя не встанет! — догадалась неугомонная девчонка.

— Ты можешь это проверить, — съехидничал мужчина и поддразнил: — Плакса. Я же ни на кого не смотрю, кроме тебя!

— Смотришь! — застонала Наташа и миролюбиво добавила: — Я смирилась, а не ослепла.

Кажется, у Наташи расплывалась косметика, но на черном свитере Максима этого не было видно. Она протирала пальчиком веки и беспокойно поглядывала, не отпечаталась ли тушь. Жалела, что плачет, кокетка: хочется, чтобы Макс видел ее красивой.

— С тобой так тепло! — протянула она, прижавшись к его груди покрепче.

— Да? А с тобой жарко!

Макс вообще человек закаленный. Он даже верхнюю одежду зимой не носит, если не идет на улицу гулять. Наташа ругается, что он заболеет, а он не обращает внимания. Вот так в одном свитере прошмыгнет в машину, прогреет двигатель, включит печку; а в школе отопление хорошее, и в «Призраке», разумеется, тоже. И сколько бы Наташа не вякала, Макс никогда даже не простывает. Для Наташи здоровье Макса — большой плюс к его достоинствам.

Девчонка помогла ему снять свитер, а потом спустила на пол свой чемодан. Все-таки успокаивалась, медленно, но верно. Ни о чем не хотелось думать. Проведя ладошками по его спине, улыбнулась:

— Такой чистенький!

— А обычно я грязненький?! — обиделся Максим.

— Такая бархатная кожа! — продолжала Наташа восхищаться. — Ты такой нежный на ощупь!

Его капитальный летний терракотовый загар из года в год не сходит полностью уже никогда — не успевает. Макс даже авитаминозной весной выглядит немного загорелым, а сейчас, в начале февраля, так и вообще еще смуглый. Наташа ненароком сравнивала цвет его загара со своим, основательно уже вылинявшим. И ничего больше не хотелось: ни секса, ни разговоров. Хотелось прикасаться к нему, ласкать его тело, смотреть друг на друга, закрыв глаза. Наташа уже в который раз изучала на практике энциклопедию поцелуев и удивлялась такому разнообразию…

…А когда-то поцеловались в первый раз. Наташа совершенно не помнит, как это было. Помнит только, что это сделал он, ее учитель физики. Сейчас выясняется, что тогда он был вполне посторонним человеком. А как целовал!!! Нет, не во время медленного танца в «Мельнице» — это Наташа не может воссоздать в памяти. А после, в парке, и в машине на заднем сиденье… Целовал свою ученицу, как любовницу, самую настоящую! Руки не распускал, поэтому весь акцент был на поцелуях. А потом она спросила про волосы у него на груди, и он не знал, как ответить: что для нее означает «много»? В темноте ничего не было видно, и она проводила ладошкой по его груди в расстегнутой молнии свитера, выясняла на ощупь — уже тогда!!! Откуда было столько смелости, у нее и у него? До того момента не признавала волосатую грудь, можно даже сказать, испытывала отвращение. Не желала понимать, что для мужчин это нормально, и даже подумать не могла, что ей самой будет это нравиться… Улыбнулась неосознанно: сейчас лысая мужская грудь для Наташи всего лишь признак слабого темперамента.

Максиму и самому трудно объяснить, что вело его тогда по этому скользкому пути. Безоговорочно хотел ей нравиться. Стремился произвести впечатление на эту малолетку из девятого «Б». И ведь не для того, чтобы было, с кем спать! И не для того, чтобы создавать с ней семью! Просто чувствовал сочетание характеров, потребностей… И до сих пор чувствует еще какую-то общую деталь, о которой пока не знает. Что-то связывает его с этой девушкой, и будет связывать всегда, даже если она бросит его и останется жить и работать в Москве.

Когда не видно совместного будущего, остается лишь совместное прошлое. И настоящее, которое уже завтра превратится в очередное воспоминание. А пока Наташа будет таять от его прикосновений и сама ласкать его, так, как научилась: без его подсказок, но по его примеру, внимательно и с удовольствием. А Максим будет улыбаться этой ее старательно обуздываемой чувственности и изо всех сил удерживать себя от учительского тона. Глупенькая, ну чего же ты меня боишься?

— Я такая дура! — скажет она несмело, снова вернувшись к его губам, к его бесподобным поцелуям. — Почему я стесняюсь как раз там, где стесняться не надо?

— Не переживай, — успокоит Максим нежно. — Время сделает свое дело.

— Мне кажется, мы уже целую вечность вместе…

— Так и есть. Но это только начало.

Утром поедет в школу вместе с Максимом, загрузив свой чемодан в багажник. Поезд в 11.43.

В школе после Катиных уроков как раз успеет попрощаться с дочкой, и Максим, отпустив 8 «В» погулять, повезет Наташу на вокзал.

— Ты рада, что возвращаешься? — спросит он, глядя на ее взволнованное выражение лица. И Наташа признается:

— Да. В Москве я скучаю по Сочи, а в Сочи — по Москве…

Макс молча улыбнется — неохотно и от этого неловко. Задумается, почему сказал «возвращаешься» применительно к Москве. Это же огромный шаг в сторону! Еще летом «возвращалась» она в Сочи…

Потом она, бессмысленно теребя в руках маленькую дамскую сумочку, предложит дрожащим голосом:

— Ладно, Макс, езжай в школу, а то еще на один урок опоздаешь. Я сама дождусь поезда. Чемодан не тяжелый, я справлюсь.

Макс еще какое-то время постоит рядом с ней на перроне, озираясь вокруг и не решаясь ни прогулять урок, ни попрощаться с ней… Но все-таки уйдет. Только скажет напоследок, крепко поцеловав ее в губы:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я постараюсь! — улыбнется она своей милой улыбкой. И скажет, не разделяя фразы по темам: — Спасибо за вчерашнюю ночь! И подумай насчет клуба. Просто подумай и поступи, как посчитаешь нужным.

Глава 2. Сволочь

— Ты будешь рада, — уверенно улыбнулась Евгения телефонной трубке. — Он согласился.

— Правда?!

Наташа была рада. Только разобиделась на любимого: значит, пока она целый месяц была в Сочи и уговаривала его стать совладельцем будущего ночного клуба, он отказывался, читал ей нотации по поводу необдуманного распоряжения деньгами; но стоило ей вернуться в Москву — тут же согласился, и недели не прошло!

Но это все равно замечательная новость! Наташа уже во всех деталях расфантазировала себе перспективы Макса, чертила на альбомных листах почти профессиональные чертежи дискотечного здания — ее не волновало, что в Сочи у мамы уже есть чертежи, согласованные и с Максом, и с проектной службой, и одобренные нужными инстанциями… Ей очень нравились собственные дизайн-проекты, их получилось около пятнадцати, и Наташа не знала, какой из них выбрать.