Страница 103 из 151
После этого дружеского замечания юный Гарт взял себя в руки, открыл блокнот и начал осмотр, а я тем временем по просьбе Торндайка занялся составлением плана комнаты, включая описание всех предметов и их взаимного расположения. Но я не переставал следить за передвижениями Торндайка и скоро забросил чертеж, наблюдая, как мой друг карманным ножом собирал какой-то порошок, который нашел на подушке.
— Что скажете? — спросил он, когда я подошел поближе, и указал лезвием ножа на нечто, напоминавшее белый песок; приглядевшись, я заметил, что похожие песчинки рассыпаны по всей подушке.
— Белый песок! — отозвался я. — Понятия не имею, как он тут оказался. А вы что думаете?
Торндайк покачал головой.
— Объяснениями займемся позже, — ответил он и достал из кармана металлическую коробочку, в которой всегда носил с собою необходимые предметы вроде покровных стекол, капиллярных трубок, воска для отливок и прочих «диагностических материалов». Из нее он извлек конвертик для семян и аккуратно сгреб в него ножом щепотку этого песка. Затем он заклеил конверт и уже начал надписывать его, когда нас потряс крик юного Гарта:
— Боже мой! Посмотрите, сэр! Убийца — женщина!
Одеяло он отбросил в сторону и теперь в ужасе смотрел на левую руку девушки. Убитая держала в руке тонкую прядь длинных рыжих волос.
Торндайк поспешно опустил образец песка в карман, обошел прикроватный столик и склонился над ним, нахмурив брови. Пальцы убитой были сжаты, но не очень крепко; когда попытались их разжать, оказалось, что они тверды, будто у деревянного манекена. Торндайк наклонился еще ниже и, вынув увеличительное стекло, исследовал прядь волос по всей ее длине.
— Тут не все так просто, как кажется на первый взгляд, — заметил он. — Что скажете, Гарт?
Торндайк протянул лупу своему бывшему ученику, но тут дверь открылась, и вошли трое. Первый был полицейский в чине инспектора, второй, по-видимому, — офицер уголовной полиции [96], а третий, несомненно, судебный врач.
— Это ваши друзья, Гарт? — спросил последний, глядя на нас с заметным неодобрением.
Мой друг кратко сообщил причины нашего присутствия, на что судебный врач ответил:
— В таком случае, сэр, предоставим инспектору определить ваш locus standi [97]здесь. Я не разрешал моему помощнику привлекать посторонних. Гарт, можете идти.
Судебный врач приступил к осмотру, в то время как Торндайк извлек карманный термометр, который до того поместил под тело убитой, снял показания.
Инспектор же не спешил пользоваться полномочиями, на которые ему намекал судебный врач, ведь всегда полезно иметь под рукой специалиста.
— Как вы думаете, сэр, сколько времени прошло с момента смерти? — спросил он учтиво.
— Примерно десять часов, — отвечал Торндайк.
Оба полицейских одновременно взглянули на часы.
— Значит, ее убили в два часа ночи сказал инспектор. — Что это, сэр?
В этот момент судебный врач осматривавший тело, указал ему на прядь волос в руке убитой.
— Вот так так! — воскликнул инспектор. — Женщина! Должно бы дама не из приятных. Найти ее будет нетрудно, не правда ли, сержант?
— Конечно, — сказал второй полицейский. — Теперь понятно, зачем убийце сундук у изголовья, а на нем еще и подушка. Чтобы дотянуться она встала на него. Она наверняка не высокая.
— А вот силы ей точно не занимать, — заметил инспектор, — ведь она чуть не отрубила голову этой злополучной девице.
Он подошел к изголовью и наклонился над зияющей раной. Проведя рукой по подушке, он сделал движение, как будто растирал что-то в пальцах.
— О, да тут песок! Белый песок! И как он сюда попал?
Судебный врач и детектив-сержант устремились к нему, чтобы взглянуть своими глазами, и все трое принялись серьезно обсуждать значение этого открытия.
— Вы заметили песок, сэр? — спросил инспектор у Торндайка.
— О да, — ответил тот. — Необъяснимо, не правда ли?
— Не могу вполне с вами согласиться, — заметил сержант. Сказав это, он подошел к умывальнику, удовлетворенно хмыкнул, а затем продолжил, благодушно глядя на моего коллегу: — Смотрите: вот очень простое объяснение. На умывальнике кусок грубого мыла — в такое добавляют белый песок, — а раковина заполнена водой пополам с кровью. Значит, преступница смыла кровь с рук и отмыла нож — хладнокровия ей не занимать, заметьте, — именно этим мылом. Затем, вытирая руки, она подошла к изголовью кровати, и песок осыпался на подушку. Полагаю, здесь все ясно.
— Яснее не бывает, — отозвался Торндайк. — А как вы представляете себе последовательность событий?
Детектив-сержант оглядел комнату с самодовольным видом.
— Полагаю, — начал он, — девушка уснула за чтением. На столике у кровати лежит книга, а рядом стоит подсвечник, в котором остался только кусочек прогоревшего фитиля. Думаю, преступница тихо вошла в комнату, зажгла свет, придвинула сундук с подушкой к кровати, встала на него и перерезала горло своей жертве. Та проснулась и схватила убийцу за волосы — хотя больше следов борьбы не обнаружено, так что, без сомнения, несчастная девушка умерла почти мгновенно. Затем преступница вымыла руки и отмыла нож, поправила белье на постели и ушла. Вот как я это вижу; остается выяснить, как она проникла в дом незамеченной, как его покинула и куда направилась.
— Возможно, — заметил судебный врач, накрывая труп одеялом, — следует пригласить хозяйку дома и задать ей несколько вопросов.
Он бросил значительный взгляд на Торндайка, а инспектор кашлянул, прикрыв рот рукой. Но мой коллега остался глух к этим намекам. Он открыл дверь, после чего несколько раз повернул ключ в замке туда-сюда, вытащил его, пристально разглядел и вставил обратно.
— Хозяйка здесь, на лестничной площадке, — сообщил он.
Услышав это, инспектор вышел из комнаты, и мы все последовали за ним, чтобы послушать, о чем ему расскажет свидетельница.
— Итак, миссис Гольдштейн, — сказал полицейский, открывая блокнот, — я хочу, чтобы вы рассказали все, что знаете об этом событии и о самой девушке. Как ее звали?
Хозяйка дома, к которой присоединился бледный и дрожащий мужчина, вытерла слезы и ответила срывающимся голосом:
— Бедную девочку звали Минна Адлер. Она была немка, приехала из Бремена года два назад. В Англии у нее не было друзей… то есть не было родных. Она работала официанткой в ресторане на Фенчерч-стрит, такая добрая, тихая, работящая девочка…
— Когда вы узнали, что случилось несчастье?
— Около одиннадцати. Я думала, она ушла на работу, как обычно, но муж увидел с заднего двора, что жалюзи у нее опущены. Я поднялась к ней, постучала, но никто не ответил, и тогда я открыла дверь, вошла и увидела… — Тут бедная женщина разразилась исступленными рыданиями, не в силах вынести воспоминаний о трагедии.
— Значит, дверь была не заперта. А обычно Минна ее запирала?
— Да, кажется, — всхлипнула миссис Гольдштейн. — Ключ всегда был в замке.
— А входная дверь утром была заперта?
— Просто прикрыта. Мы ее не запираем, потому что некоторые жильцы возвращаются поздно.
— А теперь скажите, не было ли у нее врагов? Кого-нибудь, кто хотел бы свести с ней счеты?
— Нет, что вы! У бедняжки Минны не было никаких врагов. Она не ссорилась, то есть по-настоящему не ссорилась, ни с кем, даже с Мириам.
— А кто это — Мириам? — спросил инспектор.
— С ней ничего и не было, — поспешно вставил спутник миссис Гольдштейн. — Они не ссорились.
— Просто немного повздорили, не так ли, мистер Гольдштейн? — предположил инспектор.
— Просто не поделили одного кавалера, вот и все, — ответил мистер Гольдштейн. — Мириам немного ревновала. Но ничего особенного не было.
— Конечно, конечно, мы все знаем, что юные девушки…
Сверху доносился звук шагов: кто-то медленно спускался к нам, а в это самое мгновение показался на лестничной площадке. Увидев, кто там стоит, инспектор замер, будто окаменев; воцарилось гнетущее, напряженное молчание. По лестнице к нам спускалась крепко сбитая невысокая девушка, растрепанная, мертвенно-бледная от ужаса, с безумным взглядом; волосы ее были огненно-рыжего цвета.
96
Сотрудники уголовной полиции (plain-clothes officers, дословно «полицейские в штатском») в Великобритании подчиняются отдельному полицейскому ведомству. К их званиям прибавляется приставка «детектив-»; например, детектив-сержант — это сержант уголовной полиции. Они не носят униформы, откуда их английское название.
97
Букв, местонахождение (лат.). В данном случае имеется в виду право присутствовать при осмотре. В более широком смысле это выражение обозначало обснованное право на что-либо.