Договор с демоном

— Ты неплохо ухаживаешь, когда стоишь в метре от меня. Посмотрим, каков ты на танцполе.

Мэй провела его внутрь и направилась к бару на балконе, где было лучше всего, когда хотелось развернуться.

— Все нормально? — спросил Себ с верхней ступеньки лестницы.

— Сейчас увидим, — улыбнулась Мэй. Однако у балконного бара ее улыбка исчезла, как срезанный кошелек.

У стены, полуосвещенный мерцающим алым светом, стоял Ник. При виде Мэй он поднялся и двинулся строго навстречу.

— Где тебя носило? — громыхнул он. Мэй вскипела от ярости.

— Где меня носило? — отозвалась она и бросила руку Себа, сжимая кулаки. — Да что ты тут вообще забыл? Почему я вездена тебя натыкаюсь? Неужели нельзя хоть на вечер оставить меня в покое!

Ник невозмутимо смотрел на нее сверху вниз. Мэй еле сдерживалась, чтобы не врезать ему — останавливала только смехотворность этого действия.

— Джеми не в себе, — произнес он.

Это не было ответом на ее вопросы, но ей внезапно стало не до них. Мэй принялась шарить глазами по толпе, разыскивая брата.

Обнаружить его не составило труда: в толпе на балконе танцевал только он один.

Все вокруг на него таращились, потому что он прыгал и дергался как заведенный, вертелся и размахивал руками. Его светлые волосы стояли торчком, а сам он из-за худобы напоминал припадочного Пиноккио.

— Джеми что-нибудь пил?

— Не особенно, — ответил Ник.

— Не особенно для тебя? — вкрадчиво осведомилась Мэй. — А как насчет того, кто горланил песни на Рождество и свалился под стол от рюмки хереса?

— Он сказал, что ему от этого полегчает! — огрызнулся Ник. — Откуда мне было знать?

Мэй открыла рот для отпора, но тут сквозь музыку пробился голос Себа, такой спокойный и тихий, что притягивал внимание.

— Может, сначала вытащим Джеми оттуда? Доспорите потом.

— Не будь кретином! — отрезала Мэй. Себ опешил. Она набрала воздуха в грудь. — Если я его сейчас заберу, утром он будет казниться как ненормальный.

С этими словами Мэй развернулась и отправилась на балкон. Тяжелые подошвы слегка липли к полу, отчего с каждым шагом их приходилось словно отдирать. Это немного замедляло движение — ровно настолько, чтобы она успела спохватиться и выдавить улыбку, приближаясь к брату.

— Привет, — громко сказала Мэй, перекрикивая какой-то очень легкомысленный фанк, и Джеми резко обернулся, после чего несколько секунд растерянно и настороженно на нее смотрел. Мэй взяла его за руки и шагнула навстречу. Он как будто растерялся.

— Привет, — повторила она, заводя старую игру. — Так где ты научился танцевать?

Джеми засмеялся и икнул посреди смешка, а потом пустился отплясывать вместе с ней.

— На поле боя, — сказал он. — Я был единственным солдатом, который умел обходить мины в танце.

Мэй улыбнулась, а брат стал крутить ее, пока сам не потерял равновесие. Мэй поймала его, обняла за шею и улыбнулась, приглашая улыбнуться в ответ. Наконец Джеми просиял, и внезапно все стало как встарь: только они вдвоем, старая забава и никого рядом.

Джеми ставил ногу вперед, а Мэй в тот же миг убирала свою, словно в танго. Они танцевали и танцевали, сплотившись против целого мира.

— А как ты научилась? — спохватился Джеми. Он уже порядком запыхался.

— Я была послушницей в испанском монастыре, когда звук кастаньет под окном поманил меня за собой. Приземлилась на капустную грядку — только сестры меня и видели.

Она развернулась в такт с Джеми и поймала его за локоть, удержав от падения. Началась новая песня, на танцпол потянулись люди. Цирк прекратился, остался танец. А танцевали Мэй с Джеми неплохо.

Через плечо брата ей было видно, как Ник и Себ следят за ними с балкона. Ник стоял, вальяжно опершись на перила, и индифферентно смотрел по сторонам, а Себ улыбался, более того — сиял с каким-то особенным выражением лица.

Мэй ему подмигнула и снова переключилась на Джеми. Он чуть сильнее на нее налег, сделал большие глаза и выдавил улыбку — как будто Мэй не различила бы фальшь.

Она вздохнула и на миг прижалась лбом к его голове. Выходит, выпил он куда крепче, чем она надеялась. Отыграла вторая вещь, Мэй подняла их с Джеми сцепленные руки в знак маленькой победы.

— Эй, — произнесла она, по-дружески его бодая, — теперь-то поедем домой?

— Поедем, — вздохнул Джеми.

Мэй вывела его за край площадки. При виде Ника он вспыхнул радостью, как свечка.

После хереса на Рождество, не без тревоги вспомнила Мэй, Джеми признался матери с тетей Эдитой в любви и очень огорчился, не услышав ответных признаний.

— Привет, Ник! — воскликнул он. — Мы с Мэй танцевали. Вы видели? Смотрите, а вот и она!

— Видел, — произнес Ник. — Привет, Мэй. Джеми пошатнулся. Ник стремительно вскочил его ловить, хотя это и не понадобилось: Джеми справился сам. Несмотря на очень сухой тон приветствия, Мэй увидела в поступке Ника стремление к покровительству.

— Ты сказал «не пей больше», — обратился к нему Джеми, — и знаешь что? Кажется, я должен был тебя послушать.

— Удивительно, — отозвался Ник. — Собирайся, поехали домой.

— Мы едем вместе, — сообщила ему Мэй и чуточку виновато посмотрела на Себа, а Джеми обняла за плечи в знак того, что решения менять не собирается. Брат прильнул к ней.

— Я могу вас подбросить, — тут же вызвался Себ. Мэй с благодарностью ему кивнула.

— Нет! — выпалил Джеми. — Никогда я не сяду в эту жуткую колымагу! Я зарекся.

Ник фыркнул. Себ и Джеми очутились по разные стороны, поскольку Мэй бережно повела брата к лестнице, отчего того стало еще больше заносить — он отчаянно старался даже близко не подходить к Себу. Ник медленно кружил рядом с ними, словно волк, который вдруг записался в пастушьи собаки.

— Нет, правда, — сказал Себ Мэй. — Вы подождите снаружи, а я пригоню машину.

— Нас отвезет Ник, — стоял на своем Джеми. — У него тоже есть машина. Даже две.Ха!

При этих словах он чуть не свалился с балкона.

Мэй поймала его и уперлась в бортик перил. Себ бросился ей помогать, но Джеми шарахнулся от него, а Ник толкнул Джеми в грудь — очевидно, для придания равновесия, хотя в результате тот чуть не свалился на спину.

Наконец баланс был достигнут, и Джеми одарил Ника благодарным взглядом.

— Я с тобой дружу, — произнес он.

— А я — с тобой, — ответил Ник.

— А вот с лестницей нет, — печально закончил Джеми.

Мэй была рада, что на выходе из клуба решила вернуться домой с Ником: его машина стояла всего в пяти минутах ходьбы. Тем не менее, Джеми один раз пришлось остановиться: его затошнило. К счастью, им подвернулась мусорная урна. Мэй склонилась над братом, гладя его по волосам. Через минуту-другую тот выпрямился и вытер рот тыльной стороной рукава.

— Ему воды не надо? — спросил Себ. — Если что, я могу сбегать.

— Нет, воды ему не надо! — бросил Джеми. — И он, между прочим, говорить умеет!

— Даже слишком хорошо, — заметил Ник.

Судя по всему, Себа раздражало каждое сказанное им слово, поскольку тот без причины буравил Ника взглядом, в котором читалось «сейчас дам в глаз». Потом он посмотрел на Джеми.

— Скажи, почему ты вечно такой? Неужели нельзя по-другому?

— Что, правда хочешь знать? — Джеми выпятил грудь и сбросил с плеча руку сестры. — Так я отвечу, Себастиан Макферлейн: потому, что ты испортил мне жизнь! Никто меня не трогал — может, только в столовой локтями пихали; у меня были друзья и Марк Скиннер, с которым я через день целовался за художественным корпусом... пока ты не пристал! С тех пор со мной никто не разговаривает. Из-за тебя я целых два года ходил в изгоях и не прощу этого только потому, что ты вдруг стал паинькой. Думаешь, запал на мою сестру — и все можно?

Себ захлопал глазами и прищурился.

— Так ты целовался с Марком Скиннером?

Джеми, казалось, готов был взорваться: настолько не уловить смысл сказанного мог только глухой и слепой.

— Он не такой, ему просто было интересно, — отозвался он наконец. — Только его-то сюда не приплетай! Ник, ты должен защитить Марка!