Договор с демоном

— Ну так что? — тихо спросил Джеми. — Расскажешь мне, в чем дело?

— Посмотрим, — ответила Мэй. — У каждого свои секреты.

Глава втораяДЕМОН В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ

Ник и Алан приехали через два дня. Мэй, чтобы их встретить, не пошла в школу и теперь по привычке играла с учительницей в «верю — не верю».

— Здравствуйте, это Аннабель Кроуфорд. Боюсь, Мэвис не сможет сегодня прийти на занятия, — произнесла Мэй умело скопированным голосом матери — те же интонации, та же аристократическая небрежность. — Она, похоже, подхватила простуду на недавнем приеме. Мы просто обожаем их посещать.

— Ах, как неприятно! Надеюсь, до ангины дело не дойдет — как в прошлый раз, когда в колледже устраивали дискотеку.

В эту секунду к воротам подкатила изрядно побитая машина. Мэй ее раньше не видела (прежнюю Ник бросил на Лондонском мосту), но догадалась, что приехали они с Аланом. С трудом верилось, что люди, посвященные в тайны колдовства, разъезжают на такой колымаге — синей, в бурых прожилках ржавчины на водительской двери, похожих на стариковскую сеточку морщин вокруг глаз. Машина встала перед черными с золотом воротами, и росший рядом платан успел уронить на мятую крышу несколько желтых звездочек-листьев. Стороннему глазу вид из окна показался бы совершенно непримечательным.

Дверь с пассажирской стороны открылась, и наружу неловко выбрался Алан — солнце засияло на его медно-рыжих кудрях. Мэй вдруг поняла, что слишком сильно стиснула трубку, переложила ее в другую руку и попыталась разогнуть пальцы, но те как будто не слушались.

— Да-да, я кашляю без конца, — рассеянно сказала она в микрофон.

— Прошу прощения? — очень сухо спросила учительница. — Я думала, что говорю с миссис Кроуфорд!

— Я попыталась изобразить слова дочери, — сказала Мэй и кашлянула. — Эти приемы — сущие рассадники инфекции. Извините, меня ждут дела.

Она неловко повесила трубку — та соскользнула мимо. Мэй с укором посмотрела на сведенную ладонь и опустила трубку заново, как серьезная девочка. Зажужжал интерком. Она, не глядя, хлопнула по кнопке открывания ворот.

Алан, прихрамывая, подошел к входной двери. Хромота — это первое, что Мэй в нем заметила, когда для нее он еще был помощником продавца в местном книжном магазине и краснел всякий раз, как она к нему обращалась. Он совсем чуть-чуть припадал на ногу — походку это почти не портило, — но не скрывал увечье от окружающих. С ним Алан казался безобидным — отличная маскировка для человека, имеющего дело с колдунами и демонами.

Его брат Ник шел позади. Он всегда опережал Алана на шаг, защищая собой, или на шаг отставал, прикрывая спину. Мэй подумала, что ему, должно быть, просто не приходит в голову идти вровень. С точки зрения Ника, гулять за компанию значило тратить попусту время.

Вот уж кто никогда не выглядел безобидным. Впрочем, Ник и не пытался. На его фоне хромота Алана выглядела более жалкой. Ник двигался подобно ночной реке — текучее извилистое движение, которое глаз замечал на секунду позже. От его плавности бросало в дрожь; один взгляд — и неотступно возникала мысль: пожелай он убить, ты и опомниться не успеешь.

Сердце Мэй забилось чаще, щеки запылали. Она тут же рассердилась на собственную глупость и стала спускаться по лестнице, твердя себе с каждой ступенькой, что звала братьев на помощь, а не для того, чтобы лишний раз увидеться. В мыслях теснились заранее заготовленные, тщательно отрепетированные разумные фразы.

Едва Мэй открыла дверь, как все они вылетели из головы.

Джеми с сестрой, Алан и Ник больше недели прожили вместе; эти лица стали Мэй почти родными, но она не видела их с тех пор, как убила колдуна и узнала о Нике правду. Теперь они выглядели иначе, да и она иначе себя чувствовала: словно ее разбили на куски и кое-как собрали обратно. Ей не приснилось. Все было по-настоящему — и братья, и мир колдунов, такой отличный от привычного мирка Эксетера. Ник с Аланом стали живым напоминанием о магии, опасности и крови на руках, которая мерещилась Мэй по ночам.

— Привет, — сказала она и впустила их в дом.

— Рад тебя видеть, Мэй, — приветствовал Алан, обнимая ее.

Она вздрогнула — не от объятий. У нее перед глазами снова встал рыжий парень в старомодных круглых очках, худенький, но симпатичный и как будто милый, только совсем не в ее духе — Алан, каким она впервые его увидела.

Теперь-то Мэй знала, что к чему, но, обнимая Алана, на миг растерялась. Внешне он был одним, а в душе — совсем другим, и эти образы было непросто совместить. Его грудь и плечи оказались неожиданно твердыми, жилистыми, а под тонкой футболкой прятался пистолет. Мэй животом почувствовала его очертания.

Алан был далеко не безобиден. И то, что она это знала, его не смущало.

Мэй на миг застыла, как вкопанная, забыв обнять Алана в ответ. Он уже отстранился, когда она положила руку ему на плечо. В следующий миг Алан неловко шагнул ей навстречу. Они очутились совсем близко и торопливо, смущенно попятились.

От Ника Мэй объятий не ждала. Он не удостоил ее даже приветом — просто привалился спиной к двери и кивнул, сложив руки на груди. Когда Мэй предложила пройти в дом, он последовал за ними в гостиную — так же, на шаг позади, тщательно прикрывая брату тылы.

Мэй до того осточертело собственное глупое замешательство, что она рискнула по примеру матери изобразить радушную хозяйку.

— Присаживайтесь, — сказала Мэй и нацепила улыбку, как бэйдж. — Может, вам чего принести? Сока? Чая?

— Сок — это здорово, — ответил Алан. Ник помотал головой.

— Ты что, говорить разучился? — съязвила она и тут же захотела откусить себе язык.

— Не разучился, — сказал Ник, кривя губы в полуулыбке. — А ты, вижу, до сих пор достаешь людей?

Голос у него был низкий, похожий на рев пламени — басовитый, гулкий, в котором то и дело потрескивает так, что нельзя не вздрогнуть. Слушать Ника было все равно, что смотреть, как ходит Алан: сразу чувствовалось, что дело неладно.

— Только этим и развлекаюсь, — ответила Мэй и пошла за соком для Алана.

Когда она вернулась, тот уже расположился в кресле у камина, как настоящий гость. Ник, словно бойцовый пес взаперти, рыскал по комнате — высматривал признаки опасности, готовясь броситься на врага. Он склонился над роялем, а услышав, как открылась дверь, настороженно, но не испуганно поднял голову. Мэй инстинктивно попятилась. Ее ладонь, державшая стакан с холодным соком, вдруг вспотела.

Мэй всегда делалось не по себе, когда они с Ником встречались взглядами, а теперь, когда выяснилась причина этого, и подавно. Он смотрел не мигая, и его глаза отражали не душу, а иной мир — мир без луны и звезд, без намека на свет или теплоту.

В следующую секунду Ник опять посмотрел на черно-белые клавиши и снова стал самым красивым парнем в мире: длинные густые ресницы, высокие скулы, черные, как сажа, волосы (они даже не блестели на свету и всегда казались мягкими), выразительные на первый взгляд губы, которые, однако, ничего не выражали.

— Ты умеешь играть? — спросила Мэй и почувствовала себя полной дурой, чего раньше с ней не бывало.

— Нет, — ответил Ник бесстрастным, как всегда, тоном. Мэй подумала, что ответ закончен: Ник всегда расходовал слова экономно, как путешественник — воду в пустыне. Однако через секунду он добавил: — Алан умел. В детстве.

— Сто лет назад, — вставил тот нарочито-небрежно. — Я тогда ходил в футбольную секцию и играл на гитаре. Но на самом деле всех сразил, когда мне дали бубен.

Он не сказал, что это было до его травмы, до смерти отца, когда у них еще водились деньги. Мэй стиснула дверную ручку. Ей вдруг стало неловко за свой дом.

— Мы тоже можем купить пианино, — сказал Ник.

— И куда его ставить — во двор? — Алан шумно выдохнул, почти усмехнулся.

— Переедем. Туда, где побольше места. Ты сможешь играть на пианино, в крикет, во что угодно. Стоит только пожелать...

Мэй никогда не слышала, чтобы Ник говорил с чувством, а вот угроза в его словах звучала много раз. Он не повышал голоса, но все вокруг отчего-то замолкало, и в этой звонкой тишине его слова звучали как шорох клинка, вынимаемого из ножен. Однажды Ник уже использовал такой тон — в ночь, когда ударил брата по лицу. Мэй вспомнила, как в следующий миг Алан хладнокровно наставил на него пистолет.