Страница 7 из 74
— Они остановят и обыщут все поезда, которые отправляются из Лондона, все корабли, которые отбывают из Альбиона в Европу или в Новый Свет, — проговорил мой друг. — Они будут искать высокого человека и его спутника, низкорослого дородного врача, который слегка прихрамывает. Они закроют порты. Все пути из страны будут перекрыты.
— Думаете, они смогут его поймать?
Мой друг покачал головой.
— Возможно, я ошибаюсь, — сказал он, — но я готов биться об заклад, что он с другом находится сейчас примерно в миле отсюда, в трущобах Сент-Джайлса, там, куда полиция не ходит иначе, нежели отрядами в дюжину человек. И они будут прятаться там до тех пор, пока шум и гам не стихнут. А затем отправятся дальше по своим делам.
— Почему вы так думаете?
— Потому что, — ответил мой друг, — на его месте я поступил бы именно так. Кстати, советую вам сжечь записку.
Я нахмурился.
— Но это же улика! — воскликнул я.
— Это опасный бунтарский бред, — отрезал мой друг.
Я должен был сжечь ее. Когда Лестрейд вернулся, я сказал, что сжег ее, и он похвалил меня за здравый смысл. Лестрейд остался в полиции, а Принц Альберт написал моему другу записку, поздравляя с успешным применением его метода, но выражая сожаление о том, что преступник все еще разгуливает на воле.
Они до сих пор не поймали Шерри Верне, или как там его зовут на самом деле. Не удалось напасть и на след его соучастника, который, как выяснилось, оказался отставным военным хирургом по имени Джон (или, возможно, Джеймс) Уотсон. К моему удивлению выяснилось, что он тоже был в Афганистане. Любопытно, встречались ли мы?
Мое плечо, которого коснулась Королева, продолжает оживать, плоть крепнет и рана исцеляется. Скоро я вновь стану смертельно опасным стрелком.
Однажды ночью, несколько месяцев назад, когда мы были одни, я спросил моего друга, помнит ли он переписку, о которой упоминал человек, называвший себя Rache. Мой друг сказал, что отлично ее помнит и что «Сигерсон» (ибо так актер назвал себя в тот раз, притворяясь исландцем), заинтересовавшись одним из уравнений моего друга, выдвинул какую-то дикую теорию о взаимосвязи массы, энергии и гипотетической скорости света.
— Бред, разумеется, — без улыбки заметил мой друг. — Но, тем не менее, бред вдохновенный и опасный.
В конце концов из дворца пришло сообщение, что Королева довольна успехами моего друга в расследовании этого убийства и что дело закрыто.
Впрочем, сомневаюсь, что мой друг оставит его просто так; дело не будет закрыто до тех пор, пока один из них не убьет другого.
Я сохранил записку. В моем повествовании есть слова, которые не следует произносить. Будь я благоразумным человеком, я бы сжег эти страницы, но, как сказал мой друг, даже пепел может открыть свои секреты пытливому оку. Вместо этого я помещаю эти бумаги в сейф в моем банке с указанием не открывать его до времени, когда все ныне живущие уже давно будут мертвы. Хотя в свете последних событий в России я опасаюсь, что этот день может прийти раньше, чем многие из нас того ожидали.
С******** М****, майор в отставке
Бейкер-стрит,
Лондон, Новый Альбион, 1881.
Вместо послесловия
Предлагаемый вашему вниманию рассказ увидел свет в 2003 году в антологии «Тени на Бейкер-стрит» и получил премии «Хьюго» и «Локус».
Вполне вероятно, что читатель разгадал все загадки Нила Геймана и благополучно выбрался из всех ловушек. Однако на случай, если от вас ускользнули намеки автора на суть происходящего, перечислим их.
Вспомните, какой герой Конан Дойла, служивший в Афганистане, имел инициалы С. М. (рассказ «Пустой дом»), кто такие Верне и Сигерсон («Случай с переводчиком», «Пустой дом»), кто был автором монографии «Движение астероидов» («Долина страха»).
И еще несколько заметок на полях:
«Стрэнд» — название журнала, в котором было напечатано большинство рассказов о Холмсе. Конан Дойл однажды ошибочно назвал Джона Г. Уотсона — Джеймсом («Человек с рассеченной губой»). Древние Боги пришли прямиком из произведений Г. Ф. Лавкрафта; в рассказе упоминаются места их обитания — Р'лайх, Каркоза и Ленг (второе название Лавкрафт заимствовал у известного американского писателя Амброза Бирса). «Герои» преамбул к каждой главке рассказа не нуждаются в представлении.
А что произошло в России 1 марта 1881 года, написано в любом учебнике по истории.
Рассказ был опубликован в журнале «Реальность фантастики», № 9 (25), 2005 г., и любезно предоставлен для данного сборника автором и агентством «Synopsis».
Павел Амнуэль
Самоубийство Джорджа Уиплоу
Я люблю просматривать свои записи о замечательных победах моего друга Шерлока Холмса. К примеру, дело о бриллианте Дентона — блестящее, по моему мнению, расследование, когда Холмсу удалось найти похитителя, воспользовавшись фальшивой драгоценностью. Холмс решительно против того, чтобы я предал гласности эту удивительную историю, и, на мой взгляд, он делает большую ошибку. Впрочем, необыкновенно проницательный во всем, что касается поиска преступников, мой друг становится упрям и недальновиден, когда речь заходит о делах житейских.
Или взять историю Джона Опеншо и загадку трех «К», столь изящно разгаданную Холмсом, но так и не ставшую известной читателю [2].
Вот еще одно дело — о гибели Питера Саммертона. Каждый лондонец помнит эту трагедию, произошедшую осенью 1883 года, и все знают, что убийцу удалось арестовать на седьмой день, когда все надежды, казалось, уже исчезли. Но слава досталась, как обычно, инспектору Лестрейду, а между тем без помощи Холмса Скотланд-Ярд до сих пор не добился бы успеха.
— Холмс, — как-то спросил я, — почему вы не хотите, чтобы я написал, наконец, о деле Саммертона? Это было чудо!
— Именно так, Ватсон, — ответил Холмс, попыхивая трубкой. — Вы справедливо заметили: я показал чудо. Правильная идея пришла мне в голову интуитивно. Я ненавижу интуицию, она противоречит методу. Интуицию обожает Лестрейд, и вам прекрасно известно, как часто она его подводит…
Возможно, Холмс прав. Тогда что сказать о деле Джорджа Уиплоу? Я и сейчас убежден, что именно нелюбимая Холмсом интуиция помогла ему тогда обнаружить преступника. Холмс же полагает, что действовал исключительно по собственной методике. Я не спорил со своим другом, но в результате мои записки о событиях апреля 1884 года пролежали без движения почти десять лет.
В то замечательное время я еще не был женат, и мы с Холмсом вели холостяцкую жизнь на Бейкер-стрит. Мой друг поднимался рано, а я предпочитал понежиться в постели, тем более что промозглая лондонская весна располагала именно к такому времяпрепровождению. Я спускался к завтраку, когда Холмс уже допивал свой утренний кофе, и мой друг каждый раз спрашивал, не попросить ли миссис Хадсон поставить на плиту еще один кофейник.
— Спасибо, Холмс, — отвечал я. — Вы же знаете, я предпочитаю, чтобы кофе не обжигал горло.
Холмс качал головой, ясно давая понять, что он не одобряет столь странной привычки, и углублялся в чтение «Таймс».
В то апрельское утро, с которого началась описанная ниже история, наш диалог был прерван звонком у входной двери. Холмс отложил газету и прислушался. Из холла донесся глухой и низкий бас, но слов разобрать было невозможно. Миссис Хадсон что-то отвечала, и я даже догадывался — что именно, но мужчина продолжал настаивать.
— На вашем месте, Ватсон, — сказал Холмс, — я бы допил эту холодную бурду, которую вы называете кофе. Судя по голосу, клиент не намерен ждать, когда мы закончим завтрак.
На лестнице послышались легкие шаги нашей хозяйки, и миссис Хадсон вошла в столовую, слегка возбужденная от перепалки, которая закончилась явно не в ее пользу.
2
Впоследствии это расследование было описано Конан Дойлом в рассказе «Пять зернышек апельсина». — Примеч. авт.