Страница 21 из 74
Можно было подумать, что все это происходит сейчас, здесь, на лондонской улице, а вовсе не в загадочной горной стране добрых два десятка лет назад. Я и сам был захвачен живописным рассказом моего друга и нетерпеливо спросил:
— Что же за мысль пришла вам в голову, Холмс?
— Вы знаете, милый Ватсон, что в поездках меня всегда сопровождает мой саквояж, — ответил он. — Среди прочего там находится набор реактивов, которые могут пригодиться для некоторых точных проверок. Например, имеются ли на внешне чистой поверхности предмета частицы некогда нанесенного туда красителя растительного происхождения. Я спросил у спорящих, можно ли соскоблить надпись. Один из монахов тут же категорически запретил. И я обратил внимание, что им оказался один из тех, кто обвинял монахов Галдана в мошенничестве. «Это доказательство! — сказал он. — Мы не позволим его уничтожить!» Пришлось мне объяснить, что если они счистят свежую надпись, то я берусь восстановить ту, которая была ранее… Так и произошло. Когда я нанес нужные реактивы на очищенную от краски грань ритуального барабана, на поверхности тут же проступила надпись «Галдан» — такая же, как только что счищенная. И значит, барабан и ранее принадлежал тому же монастырю, — тут Холмс весело рассмеялся. — Попытка посрамленных спорщиков обвинить меня в колдовстве и помощи заморских демонов не сработала. Монахи Дасилхунбо поспешно удалились, а ко мне обратился монах из Галдана: «Римпоче (то есть драгоценный, — пояснил Холмс), вы спасли нашу реликвию! Откуда вы, как вас зовут и не откажетесь ли вы разделить с нами скромную монастырскую трапезу?» Я объяснил, что я житель далекой северной страны, именуемой Норвегия, что зовут меня Сигерсон и что прибыл я в Тибет в связи с работой над книгой о нравах и обычаях этой любимой богами страны. И, разумеется, с удовольствием принял приглашение разделить с монахами трапезу…
Между тем мы сделали довольно приличный крюк, пройдя два квартала от дома, в котором, по предположению Холмса, еще недавно обитал преступник, а затем вернулись по другой стороне почти на то же место.
— Вот в этом доме, насколько мне известно, снимал квартиру убитый, — сказал Холмс, прервав рассказ. Подойдя к двери квартиры, где проживал покойный Раковски, он оглянулся, быстро осмотрел улицу, после чего молниеносно срезал печати, которыми была опломбирована квартира, и отмычкой открыл дверь. Пройдя вслед за Холмсом внутрь, я лишь подумал, что давно уже не удивляюсь столь вольному отношению моего друга к закону. Напротив — меня удивило то, что я вообще вспомнил об этом.
Холмс нащупал у двери выключатель, зажег электрическое освещение и приступил к осмотру. Едва я двинулся на помощь, как он повернулся и с улыбкой сказал:
— Ватсон, оставайтесь, пожалуйста, в центре и следите за тем, чтобы я ничего не пропустил. Вы же знаете мою рассеянность!
Я молча подчинился, хотя и прекрасно понимал: Холмса смущала не его рассеянность, а моя неловкость. Таким деликатным способом он решил обезопасить себя от помех с моей стороны. Прежде чем приступить к настоящему обыску, Холмс окинул комнату цепким взглядом.
— Обратите внимание, Ватсон, — сказал он, — в этой квартире тоже царит идеальный порядок. Не хуже, чем в той, что мы осмотрели ранее.
Я вынужден был согласиться. Действительно, комната покойного Раковски выглядела гак, словно ее убирали не раз в день, а, по меньшей мере, раз в час. Ни одного случайно оставленного предмета, мебель расставлена прямо-таки с математической аккуратностью.
— Да, порядок, — повторил Холмс. — Потому тем более странно, что кое-что не соответствует общему представлению.
— Например?
— Например, корешки книг на полках. Обратите внимание, Ватсон, линия, по которой они стоят, не очень ровная. Некоторые выступают больше, некоторые — меньше… Такой аккуратный и пунктуальный человек, каким представляется мне обитатель этого жилища, обязательно бы их подровнял. Впрочем, пока это всего лишь предположение. Но оно может свидетельствовать о том, что здесь после смерти хозяина кто-то побывал и что-то искал. Вот только что именно?
Я молча пожал плечами. Впрочем, великий сыщик и не ожидал от меня ответа. Он приступил к детальному обыску, начав с кабинета. Тут находились только письменный стол, украшенный чернильным прибором с медным двуглавым орлом, да множество книжных шкафов. Я пробежал взглядом по книжным полкам. Здесь стояли книги на английском, французском, немецком и русском языках. Русского я не знаю, но остальная библиотека представляла собой причудливую смесь исторических исследований с самыми современными работами по физике и химии.
— Ну, точно! — вдруг воскликнул Шерлок Холмс. — Здесь был кто-то не менее тщательный, чем мы, Ватсон.
На мой безмолвный вопрос великий сыщик продолжил:
— Смотрите, что я нашел в корзине для бумаг!
И он потряс листком отрывного календаря, на котором было написано «31 августа».
— Что же здесь удивительного, Холмс? — спросил я.
— Этот листок лежал сверху! А под ним — листок за 1 сентября. Значит, кто-то не поленился заглянуть даже в мусорную корзину. Какие выводы можно сделать? Искомой вещью, скорее всего, являются какие-то бумаги. Или бумага. Документы, письма… — Холмс бросил календарный листок в корзину и покачал головой. — Боюсь, пока мы не поймем, что именно искал здесь убийца, нам ни за что не раскрыть причину этого преступления.
Покинув квартиру Раковски, мы направились домой. Стоял короткий период «индейского лета», и мы решили не брать кэб, а насладиться ласковым теплым солнцем и свежим воздухом. Я надеялся услышать продолжение рассказа о приключениях в Тибете. Главное, что меня интересовало, — это связь между узлом в квартире преступника и тибетским амулетом.
Но Холмс молчал. Казалось, он погружен в глубокое раздумье. Я же не рисковал нарушить ход его мыслей — тем более что это, скорее всего, было бы невозможно. По-моему, его не смог отвлечь даже появившийся на улице и увязавшийся за нами нищий — китаец в лохмотьях с безумным выражением в раскосых блестящих глазах. Он явно был сумасшедшим обитателем заброшенных доков. Я бросил ему мелкую монетку, но он не отставал, что-то лопоча на ломаном английском, приплясывая на ходу и постоянно ухмыляясь. От его выкрашенных черной краской зубов мне стало не по себе. Я сказал:
— Бедняга, жаль, что нет с нами моего старого друга Уитфорда Кемпа. Прекрасный был психиатр, его помощь пришлась бы этому несчастному весьма кстати…
Не замедляя шага и даже не взглянув на нищего, шедшего за нами в двух-трех шагах, Холмс процедил сквозь зубы:
— Этот малый скорее нуждается во вмешательстве другого вашего друга — и моего тоже. Инспектора Лестрейда. Идите прежним шагом, пусть бестия думает, что мы ничего не заметили…
Поравнявшись с кэбом, одиноко стоявшим на углу, Холмс вдруг резко втолкнул меня в него, впрыгнул сам и крикнул кэбмену: «Гони!»
Выглянув из окошка, я увидел, что лженищий стоит посреди улицы и смотрит нам вслед.
— Кто он такой? — спросил я сыщика.
— Один из мерзавцев, обитающих в китайском квартале, — ответил Шерлок Холмс. — Хозяин опиумной курильни в доках. Я несколько раз встречал его там. Скупщик краденого, торговец живым товаром. Я уверен, по крайней мере, в трех убийствах, совершенных этим негодяем. Интересно было бы узнать: кто и почему нанял его следить за нами?
— Вы уверены в том, что он следил? — недоверчиво переспросил я. — Но ведь это нелепо: отправлять на слежку человека, настолько привлекающего к себе внимание! Я полагал, для слежки выбирают менее заметных…
— Именно на это общепринятое мнение и рассчитывал наш противник! — перебил меня Холмс. — Такая экзотическая личность, как сумасшедший нищий китаец, легко пройдет куда угодно и за кем угодно! После первого интереса на него перестают обращать внимание, а любой его шаг, даже самый эксцентричный, воспринимается как проявление расстройства психики! Нет, дорогой друг, вызывающая внешность и странные манеры — весьма удачная маскировка. Кого-то очень встревожили наши действия. А ведь мы только начали расследование!