Страница 11 из 74
Ночью я спал плохо, дождь за окном усилился, и капли бились о стекло, будто птицы. Были и еще какие-то звуки, кто-то тихо шел по коридору, потом, мне показалась, то ли открылась, то ли закрылась дверь внизу, спросонья я подумал, что только сумасшедший способен гулять под дождем посреди ночи.
Утро решило порадовать нас. Я проснулся от того, что солнечный луч заплясал у меня на переносице. Небо почти очистилось от туч, и, выглянув в окно, я не узнал вчерашнего пейзажа. Дождь всегда делает картину серой и мрачноватой, а сейчас деревья перед домом выглядели молодыми и стройными, а на ветвях я разглядел уже набухшие почки.
Одевшись и приведя себя в порядок, я постучал к Холмсу и, услышав знакомое «Да!», раскрыл дверь.
Холмс сидел в кресле у окна и курил трубку. Похоже было, что он встал уже давно и спозаранку размышлял над странной кончиной старого Уиплоу. Увидев на моем лице вопросительное выражение, Холмс покачал головой, давая понять, что никакие новые соображения не пришли ему на ум.
Когда мы спустились к завтраку, Говард уже доедал свой тост. Он хмуро поздоровался и даже не пытался скрыть того, что чрезвычайно недоволен результатом визита великого сыщика. На его лице так и читалось: «Я-то думал, что вы, мистер Холмс, оправдываете свою репутацию…».
— Если у вас, мистер Говард, есть здесь дела, — вежливо сказал Холмс, когда мы поднялись из-за стола, — то я просил бы не провожать нас. Визиты, которые нам предстоят, — простая формальность. Свое мнение я уже высказал и не думаю, что оно изменится.
Говард прерывисто вздохнул. В глазах его вспыхнул и тут же погас огонек.
Кучер Сэм отвез нас в Портсмут, и всю дорогу Холмс восторгался пейзажами Южной Англии, которые, по моему мнению, были унылой пародией на действительно замечательные виды Уэльса или Нортумберленда. Я понял, что Холмс не желает говорить о деле Уиплоу.
Инспектор Харпер оказался крепким мужчиной лет сорока, с широкими плечами и бычьей шеей. Он не производил впечатления умного человека, маленькие глазки смотрели пристально, но без всякого выражения.
— Мистер Холмс! — воскликнул инспектор, едва мы переступили порог его кабинета. — Я рад вас видеть!
Радость эта, однако, никак не отразилась на лице Харпера, оставшемся столь же бесстрастным, как статуэтка Эдуарда V, стоявшая на столе.
— Вы, конечно, не помните меня, где вам, знаменитостям, помнить простых полицейских, — продолжал Харпер. — Три года назад я работал в Олдершоте, и ваше участие в деле об убийстве девицы Логан было просто неоценимо!
— Припоминаю, — сказал Холмс, — ее удавили бельевой веревкой, верно? Ватсон, это одна из тех историй, которые вами еще не описаны.
Теперь и я вспомнил то дело, но, признаюсь, инспектор Харпер совершенно выпал из памяти. Если бы мне пришлось когда-нибудь приводить в порядок свои записи о деле Логан, я бы так и не вспомнил, кто из полицейских помогал Холмсу в расследовании.
— Вас интересуют обстоятельства смерти мистера Уиплоу? — продолжал между тем инспектор. — Я знаю, в Чичестере поговаривают, будто Уиплоу убили. Но это ведь всегда так — стоит кому-то отправиться в мир иной не в свой срок, и тут же начинаются пересуды. Люди есть люди. Дело-то ясное.
— Я хотел бы, — прервал Холмс речь инспектора, — с вашего разрешения, посмотреть предсмертную записку.
— О, я знаю, вы замечательный психолог, мистер Холмс! Текст может сказать вам многое. Почему Уиплоу решился на этот шаг? Я-то думаю, что он переживал из-за смерти жены, матери молодого мистера Патрика. Она уже три года как в могиле, пора бы прийти в себя, но вам-то известно, как это иногда бывает… Будто и забыл, а вдруг накатывает, и так становится тошно, что хоть в петлю…
Последнюю фразу инспектор произнес неожиданно упавшим голосом, и я подумал, что в его жизни тоже произошла трагедия, позволившая если не с одобрением, то с пониманием отнестись к поступку Уиплоу. Холмс бросил на инспектора быстрый взгляд и склонился над листком, вырванным из блокнота. Четким почерком на листке было написано всего две строчки: «Вина в этом только моя. Мне и отвечать. Всегда ваш, Джордж Уиплоу».
— Что скажете, Ватсон? — повернулся ко мне Холмс.
Он передал мне листок, и я некоторое время изучал текст.
— Джордж Уиплоу был основательным человеком, — сказал я наконец.
— Это верно, — пробормотал инспектор и вздохнул.
— Он, вероятно, долго обдумывал эту фразу, — продолжал я. — Она короткая и, видимо, должна быть понятна близким — молодому Говарду и Баренбойму, компаньону мистера Уиплоу. Они должны бы знать, в чем именно вина Джорджа.
— О, мистер Ватсон, — сказал инспектор, — я уже задавал обоим этот вопрос, и коронер Пейнброк на дознании интересовался этим. Мистер Говард ничего не знает ни о какой вине покойного. А мистер Баренбойм утверждает, что это могло быть только дело о гибели «Святой Моники». Год назад корабль напоролся на рифы у западного берега Африки и затонул вместе с командой. Мистер Уиплоу считал, что в этом была его вина, потому что он поставил на «Монику» капитаном Брэда Толкина, а тот, знаете ли, любил выпить и… Мистер Баренбойм говорит, что старый Уиплоу очень переживал из-за той истории, хотя Ллойд выплатил страховку без разговоров.
— Скажите, инспектор, ведь это вы осматривали место трагедии? — спросил Холмс.
Инспектор наклонил голову.
— И сержант Форбс, — сказал он, чтобы восстановить справедливость.
— Значит, только вы можете сказать мне, где именно лежал этот блокнот.
Холмс положил на стол синий блокнот Уиплоу.
— А! — воскликнул инспектор. — Вы тоже считаете, что листок, на котором Уиплоу оставил предсмертные слова, был вырван из этого блокнота. Рад, что у нас возникли сходные мысли! Где он лежал, спрашиваете вы. На пюпитре, мистер Холмс. Среди бумаг, связанных с деятельностью компании.
— Сверху или снизу?
— Пожалуй, блокнот был между бумагами, — сказал инспектор менее уверенно. — Да, точно, сверху лежал договор о фрахте судов у «Вестерн пасифик».
— Хорошо, — сказал Холмс удовлетворенно. — Рад был встретить вас, инспектор.
— Вы сделали свои выводы, сэр? Я имею в виду, раскрыли ли вы причину самоубийства?
Холмс спрятал в карман блокнот и поднялся.
— После беседы с мистером Баренбоймом, — сказал он, — все станет ясно.
Инспектор проводил нас до двери кабинета, рассыпаясь в комплиментах, адресованных, конечно, Холмсу, но кое-что перепало и мне.
— Ватсон, — сказал Холмс, когда мы с риском для жизни пересекли площадь Нельсона и оказались перед дверью в контору Южной пароходной компании, — как вы думаете, кому адресовал Уиплоу обращение «Всегда ваш»?
— Надо полагать, пасынку и компаньону, — отозвался я. — У старика, видимо, не было более близких людей.
Холмс промолчал, но было ясно, что мой ответ его не удовлетворил. Мы вошли в сумрачный холл, и минуту спустя служащий ввел нас в кабинет мистера Соломона Баренбойма. Совладелец пароходной компании оказался крепким пятидесятилетним мужчиной выше среднего роста с выпяченной челюстью, делавшей его похожим на боксера-профессионала, и горбатым семитским носом. Судя по довольно тщедушному, несмотря на рост, сложению, Баренбойм никогда не выходил на ринг — разве что на деловой, где с противником приходилось боксировать не кулаками, но идеями и контрактами.
— Я потрясен, — сказал хозяин кабинета, когда мы втроем уселись около низкого столика, на котором не было ничего, кроме нескольких проспектов с изображениями парусников и пароходов.
— Мы работали вместе больше двадцати лет, — продолжал мистер Баренбойм. — Смерть Джорджа была… Она была просто невозможна!
— Должна существовать веская причина, — сказал Холмс. — Такой человек, как Джордж Уиплоу, не мог свести счеты с жизнью без чрезвычайных оснований.
— Да, да, — пробормотал Баренбойм, — я не вижу никаких оснований. Никаких, мистер Холмс.
— Смерть жены, которую он любил?
— Прошло три года, мистер Холмс! Джордж был очень подавлен, верно. Но я считал, что он справился. Вот уже год, как Джордж перестал упоминать имя Энн в каждом разговоре… Я просто не могу поверить, мистер Холмс! Я… Когда пришел сержант и сказал, что Джордж найден мертвым, я был уверен, что его убили. Инспектор Харпер утверждает, что Джордж сделал это сам, и коронер присоединился к этому мнению. Они профессионалы, но ведь и профессионал может ошибиться… Мистер Холмс, вы тоже считаете, что… Джордж выстрелил в себя сам?