Страница 98 из 111
— На абордаж! — прозвучала команда.
Сразу с трех драккаров на фрегат полетели абордажные крючья. Первым на борт ворвался хромой викинг…
Человек стоял у окна. Человек, как бы сам он себя ни называл. И ни три пары крыльев, ни рост в полтора раза больше, чем у обычного, пусть даже самого высокого смертного, ни прекрасные, завораживающие черты лица не делали его херувимом. Ибо мало он думал о Боге, зато много говорил. О себе и своих соратниках, наоборот, почти не говорил, но думал все время. И резня, свидетелем которой он стал, не трогала его сердца. Гибель людей? Может, вы мне еще прикажете о гибели мух горевать? Нет, все на площади — и свои, и чужие — были уже списаны в расходный материал. Надо понять, насколько лично ему все это угрожает, понять мотивы, движущие нападающими, а также их методы, приемы и, по возможности, планы. А уже после этого начать противодействие. Если погибнет пара архангелов — что ж, никто не обещал им вечной жизни.
В руках у херувима хрустальный шар, в котором вся площадь отражается, как в зеркале.
— Ну как картинка? — полюбопытствовал он.
— Впечатляет, — откликнулся голос из шара. — Есть где покопаться.
— Это ваш воспитанник, — хмуро заметил херувим. — Остановите вы его когда-нибудь или нет?
— Не нашими методами. Он весьма ловко избегал всех мест, в которых мы могли посадить на него клеща.
— Как вы вообще выпустили такого?
— Две причины. Первая — мы пока еще не можем козырять своей силой. Наши враги еще недостаточно разрушены изнутри. А действия через помощников ненадежны из-за слабостей этих помощников. А вторая — нам интересно, как такой вот мог получиться. Если мы сможем воспроизвести путь его воспитания, представляешь, каких солдат мы получим?
— А вы не задумывались, что такое воспроизводству не поддается? Настоящего волка в неволе не вырастишь.
— Больно много ты говоришь.
— Много?! — Спокойствие изменило крылатому. — Глаза разуйте! Они взяли Город Ангелов! Полуголодные повстанцы во главе с ВАШИМ выкормышем!
— Скорее выкидышем. Ты хочешь его крови?
— Да, Дьявол и Ад, хочу!
— Вызови подкрепление. Пусть ваши серафимы жирок растрясут.
— Сами вызывайте. Я справлюсь.
— Ну так убей его. Конклав не против. Использовать его уже все равно не удастся.
— Наконец-то. — Херувим довольно улыбнулся. — Сейчас и посмотрим, на что годна ваша хваленая школа.
Я — человек разума. Наверно, очень хорошо, что руководил нами Хансер — во многом человек чувств. Первый же сбой в планах вызвал бы у меня ступор. Я не смог бы перестроиться быстро. А он вел нас, руководствуясь инстинктами. Единственное, чего он не мог почувствовать, — это херувима.
Фигура в полтора человеческих роста. Никаких доспехов, из оружия только двуручная булава, по грудь этому великану. Боевая часть в виде изображения херувима, шесть крыльев расправлены, а края заточены до остроты бритвы. Он налетел на наших, нанося удар с широкого замаха. Десять стрелков Вильгельма и дарклингов разлетелись, многие — рассеченные пополам. Остальные тут же отступили. По исполинской фигуре хлестнули стрелы. Он не пытался увернуться — в считаные секунды превратился в ежа. А потом стрелы выпали, раны сразу затянулись.
Нет, наши воины были готовы к чему угодно. Никто не ударился в панику, но все вдруг отчетливо осознали: победа, достигнутая малой кровью, с таким противником сразу превратится в кровавое поражение.
— Всем стоять! — закричал Хансер, выходя вперед. Он закричал так не потому, что наши готовы были обратиться в бегство. Совсем наоборот — они надвигались на крылатого, обреченно и неумолимо.
— Отступайте! — приказал Хансер. — Он мой.
Площадь уже была почти вычищена, если не считать херувима. А его не считать было очень трудно. Первыми послушались дарклинги. Они не горели желанием умирать. А вот наши воины сделали назад шаг-два и остановились.
«Лин, ты не заснул?»
«Я здесь, Хан. Хочешь разыграть его в двух противников? Один думает, другой рубит?»
«Не знаю, выгорит ли. Попробуем. Попробовать надо все».
«Не слышу уверенности в голосе».
«Лин, почему всегда так?»
«Как, дружище?»
«Почему всегда мне надо сдерживать врага, когда для этого нет сил, а когда силы появляются, то уже требуется победа».
«А она требуется?»
«Нам нужен Город Ангелов и наименьшие потери. А этот красавец — я таких уже видел, только они охотниками назывались».
«Если ты не забыл, я тоже был там».
«Тогда должен понимать, что такой уничтожит нас всех».
«Если ты не забыл, двое охотников уже пали от твоих сабель, а ты тогда был слабее».
«Но сильнее, чем они думали. К тому же не один».
«А сейчас у тебя целое войско».
«Только бросать их в бой — смерти подобно».
«А ты уверен, что всех удержишь?»
— Проклятье! — Хансер выругался вслух. — Луи, удержи Гюрзу!
— Что такое? — Херувим усмехнулся. — Боишься, что обвинят в подлости? Зря. Можешь взять себе сколько угодно помощников. Или ты боишься за свою плутонскую сучку?
«Спокойно, — ледяным тоном произнес ЛинКеТор. — Он пытается раздразнить тебя. Значит, в победе не уверен».
«Я тоже», — признался Хансер.
«Делай что должен — и будь что будет», — ответил ему наш друг древней мудростью.
Я оглянулся в поисках Гюрзы. Понятно, что эта сумасшедшая полезет в бой даже без шансов на победу — лишь бы помочь Хансеру. Как и следовало ожидать, ее нигде не было. Я нырнул в Тени. Вот она, красавица, крадется за спину херувима. Как хорошо, что прерывающие нить так медленно двигаются здесь. Я настиг ее в три прыжка.
— Остановись! — крикнул я.
Она обернулась. Видеть меня она не могла, но вся напряглась, готовясь уйти от возможного удара вслепую.
— Его убьют! — В голосе вселенская мука. — Я должна, и не пытайся мне помешать.
Я чуть не проворонил ее бросок. Будь дело в обычном мире, она легко обошла бы меня, но здесь — напрасный труд. Одним рывком я оказался у нее за спиной и ударил яблоком кинжала по затылку, подхватил оседающее тело, чтобы не выпало оно из Теней. И только после этого сосредоточил внимание на Хансере.
Бой на площади прекратился. Ошметки Воинства Небесного собрались за спиной у херувима. Их последняя надежда, козырный туз в прикупе. Великан, стоящий целого войска. Голиаф. Справится ли с ним наш Давид? Здесь простым камнем из пращи не обойдешься. Осталось только молиться. И я молился от чистого сердца, молился с верою, что мне внемлют. Не так давно появилась у меня эта способность.
— Эх, не все же время топтаться на месте, — тяжело вздохнул Хансер. — С решением сложных задач приходят сложнейшие. Давай, моя новая ступенька, попробуем на тебя запрыгнуть.
— Что это за бред? — Херувим остановился.
— Это жизнь, — сказал Хансер. Вдруг он исчез и появился за спиной херувима. «Пружина», сабли бьют по шее крылатого. Обе проходят насквозь, и следом за обеими плоть вновь срастается. Хансер еще не понимает этого, мы и подавно. Он приземляется на корточки, кувырок вперед — проскакивает между ног великана, успев ударить под колени. Это проняло херувима, но ненадолго, а Хансер уже выпрямился, закручиваясь винтом. Изогнутое лезвие рассекло живот, второе ударило в сердце, но встретило на своем пути булаву. Тут же мой друг был вынужден перекатом уйти в сторону, чтобы избежать удара древком в грудь, а потом — колесом назад. Боевая часть оружия херувима обрушилась туда, где он только что стоял, разбив плиты мостовой.
«Не получается, Лин. Он чувствует обман».
«Вижу. Хан, я не знаю, как его можно пронять. Раны на нем зарастают мгновенно».
«Попробуем измотать».
И они попробовали обволакивающую сеть финтов и обманок — на это Хансер был мастером. Только на сей раз все его потуги были не более чем попыткой камышового кота измотать тигра. Я не заметил момента удара. Увидел только, как тело моего друга взлетело вверх и растянулось на камнях, которыми была вымощена площадь. Грудная клетка разбита, живот распорот «крыльями» булавы.