Темная сторона Луны

— Мои сабли! — Хансер рассмеялся. — Ты с голыми руками стоишь больше.

— Я знаю и умею больше, но это не значит, что я буду это применять.

В подробности приобщения Хансера к друидской мудрости я не посвящен, как и в те ощущения, которые он при этом испытал. Знаю лишь, что все получилось, потому что утром Хан был как новенький и при этом непривычно умиротворенный. Не до такой степени, как наш наставник, но цепкому глазу живущего в тенях общие черты были более чем заметны. А подробности — что бы они мне дали? Те же Тени взять, я сравнивал наши с Хансером ощущения. Если меня они словно бы нежно обнимают, принимая как мать любимого сына, то для Хансера это словно бы прорыв какой-то. Как он говорил, в первый раз у него в голове возник образ мембраны, в которую он бился всем телом, пока не прорывал. Но стоило ему оказаться внутри, словно бы на плечи падал груз, вдвое тяжелее его собственного тела. У меня же буквально крылья отрастали. Вот такая может быть разница. Конечно, способности высших превосходят человеческий разум, и наш примитивный мозг пытается выразить чувства в понятных картинках. Но эти картинки у каждого свои, и именно они являются чем-то вроде спускового механизма. Не сомневаюсь, то же самое и со способностями друидов.

В то утро мы телепортировались куда-то на континент. Я-то думал, наставник забросит нас прямиком к нужному месту. Вместо этого пришлось опять тащиться по лесу, жить охотой, и вообще к концу шестого дня пути я чувствовал себя не высшим, а низшим из низших. Впрочем, уже потом осознал, что это был какой-то урок или проверка. Если так, то первый впрок мне не пошел, а вторую я просто провалил. Мне оказалось труднее всех. Остальные что-то почерпнули для себя. По крайней мере, у них лесные заросли уже не вызывали никаких проблем. Каждый вечер Хансер убредал куда-то в чащу. Возвращался выжатым как лимон часа через три, далеко за полночь, но с утра вновь был полон сил. Я видел в нем явные изменения, Руи тоже, и смотрел все подозрительнее и подозрительнее. Мне это было ясно. Манерой своих движений все больше и больше Хансер напоминал несущего спокойствие. Внутренне это оставался все тот же Хансер.

Брата я понимал. С одной стороны, он не мог игнорировать того, что тайные знания Марса известны плутонцу. С другой, сама система жизни и обучения высших доказала свою гнилость. Стоит ли в свете этого цепляться за старые табу? Я не мог помочь брату ответить на этот вопрос. Это он должен был сделать сам.

И еще, среди моих спутников установились весьма интересные связи. Аркадия держалась поближе к Руи. При этом вся ее колючесть куда-то делась, исчезла без следа. Хансер словно боролся сам с собой, то приближаясь к Тайви, то удаляясь. За всеми этими колебаниями следила Гюрза. Она думала, что для прочих это тайна. Ошибалась девочка. Я раскусил ее сразу, Хансер — через пару дней. Тем же вечером он, перед тем как уйти, заговорил с ней:

— Возможно, у дарклингов есть свои пути с Земли на Луну?

— Может, и есть, — настороженно ответила она. — Но наш-то путь в другую сторону лежит.

— Наш — да, а твой — не знаю.

— Что такое, Хансер? Ты мне не доверяешь? — Гюрза сразу ухватила суть.

— А нет повода?

— Я думала… я…

В этот момент мне стало ее жалко. Слепец Хансер. Ни черта он в женщинах не понимает.

— Да, ты помогала мне, но…

— Что «но»?! — Гюрзу прорвало. — Но теперь, когда клятва снята, я могу в любой момент продолжить начатое! Действительно, величие и слава: убить Хансера! За это любой плутонец правую руку отдаст! Да что там руку — жизнь! Надо было разрядить арбалет в тебя, когда ты с теми четырьмя рубился! И сама выжила бы, и вечная слава обеспечена! А теперь посмейся над маленькой дурочкой, которая вообще в тот момент не думала о клятве, будь она неладна! А думала о том, что ее… — Она запнулась на краткий миг. Хансер этого не заметил, а я прекрасно видел, что другое слово чуть не сорвалось с прекрасных губок. Но Гюрза вовремя взяла себя в руки, и прозвучало то, что прозвучало: — …боевой товарищ рубится один против четверых…

— Да не обвиняю я тебя ни в чем, — словно оправдываясь, сказал Хансер. — Просто ты же дарклинг. Да, клятва снята, и теперь в силе твоя клятва перед дарклингами.

— Ах, вот ты о чем. — Она мгновенно успокоилась. Ну в самом деле, только женщина могла купиться на такую простую хитрость.

— Ну да! — Хансер тут же развил успех. — Как я слышал, дарклинги связаны клятвой. Все, кого они выкупают с Плутона, или изгнанники, которых берут под защиту, обязаны принести клятву. Сильнее нее только та, которой связал тебя я.

— Не волнуйся, я не изгнанница, и с Плутона они меня не выкупали.

— Тогда как?

— С Плутона я ушла сама, — небрежно бросила она.

Я чуть не рассмеялся этой деланой небрежности. Девочке было чем гордиться. Это даже по круче, чем семнадцать трупов Хансера. Вообще она первая, кому это удалось.

— Как? — только и выдавил из себя Хансер.

— Очень просто. Однажды на Плутон пришел заказ от дарклингов. Это было то, что мне надо. План я проработала давно. Как ты знаешь, сперва приходит заказ, за день собирают тех, кто хочет на него откликнуться. Если набирается хотя бы трое, заказчикам сообщают, что они получат своего прерывающего нить, и он обязан расплатиться. Если собирается меньше трех, заказчик получает отказ, а если он не расплатится, ворота замка Конклава не откроются. Но сам механизм испытания приводится в готовность сразу.

— Пока не понимаю, как ты этим воспользовалась, — признался Хансер.

— Очень просто. Я и семеро других вошли туда. На заказы дарклингов собираются слабаки, так что я… кстати, видел мой шрам?

— Видел, в Бремене, разве не помнишь? Самый тонкий из виденных мною, почти не заметен.

— А что за шрам? — Любопытство мое родилось раньше меня.

— Последнее испытание, — пояснил Хансер. — Коридор освобождения. Когда идешь по нему, из стены резко выскакивает горизонтальное лезвие. Ты должен обагрить его своей кровью, то есть дать нанести ему порез, — и не дать выпустить кишки. Прячется оно так же быстро, есть доля секунды. Шрам остается навсегда. По его величине судят о реакции плутонца. У Гюрзы, судя по всему, это лезвие взяло ровно каплю крови. Учитывая, что настроено оно на то, чтобы развалить тебя пополам, суди сам о ее реакции.

— Вот именно. С моей реакцией я могла перебить этих неудачников шутя. Вместо этого я выбрала самого слабого и защищала его до самого Коридора освобождения. Кстати, Хансер, распространенное заблуждение, что надо убить всех конкурентов, — ерунда. Главное — первым дойти до коридора. После того как лезвие выскакивает из стены, замок закрывается до следующего испытания. Если кто живой в нем остался, он умирает от голода. Так вот, мне не составило труда обезоружить моего подопечного. А после этого я дала ему пройти Коридор освобождения. Только сперва взяла клятву на крови, что через три дня он сделает новый заказ от дарклингов. В доменах такое подстроить нельзя, у дарклингов — запросто. Кстати, ему лезвие чуть брюхо не вспороло. Ну а через три дня пришел заказ. А я уже была рядом с Коридором освобождения и прошла по нему сразу. На следующий день платы, понятно, не последовало, заказ отменили, а я уже была свободна.

— А тот, что тебя выпустил, ты с ним еще виделась? — не удержался я от вопроса.

— Конечно. Часто. Пока Хансер не прикончил его в Бремене.

— Так это он и был? — удивился Хан. — А я все думал: как такой слизняк мог уйти с Плутона?

— Как видишь, я свободна от обязательств перед кем-либо и не намерена бросать моего… моего наставника.

«Ага, — подумалось мне, — за наставником ты идешь, как же, бабушке своей расскажешь».

За исключением этого в высшей степени познавательного эпизода, все шло серо, скучно и уныло. Ни я, ни Хансер уже не могли даже приблизительно представить, где мы находимся. Видимо, наставник нам не совсем доверял и плутал по лесу вдвое дольше, чем следовало бы. С чем не поспоришь, так это с тем, что способности наши он видел насквозь. А запоминать дорогу на Меркурии и Плутоне учат хорошо. Гюрза говорила, что, судя по звездам, мы где-то в предгорьях Альп. Землю она знала лучше, чем мы.