Страница 32 из 102
Заскрипев зубами, Ким слез с кровати, прошел к умывальнику и открыл воду. Сунув голову под холодную струю, долго стоял, чувствуя, как стекают по лицу ледяные струи, потом жадно напился. Господи, что с ним? Как он мог?
— Что, хреново? — донесся до него сочувственный голос Барона. — Это от «коктейля». Ничего, утром пожрешь, легче станет…
— Я так не думаю… — Ким закрыл кран, подождал, пока слегка обтечет вода. Потом снова забрался на кровать.
«Коктейль»… Ну да, им же тогда что-то вкололи, какую-то гадость. Но разве это оправдывает то, что он сделал…
В глазах у Кима появились слезы. Ну почему, почему все складывается именно так? Почему преследующая его смерть всякий раз забирает кого-то другого? Почему пуля попала в Шныря, а не в него? Тогда бы та женщина и ее дети остались живы.
Не остались бы… Ким понимал, что они все равно не смогли бы выжить. С ним, без него, все равно бы они погибли. Да, но ведь убил их именно он…
Это было мучительно — будь у него сейчас пистолет, Ким без колебаний лишил бы себя жизни. Здесь не было бравады, он бы действительно так сделал. Смерть уже давно его не страшила. Более того, с каких-то пор она стала его манить. Это ведь так здорово — уйти навсегда, уйти туда, где вечный покой и тишина, откуда еще никто никогда не возвращался. Не потому ли, что там так хорошо?
Ким задумался. Да, Арсенал сейчас закрыт. Ничего, он подождет. После завтрака они наверняка будут чистить оружие, и тогда он как следует позабавится. Эти люди не имеют права на жизнь. Так же, как он…
Потом он заснул и был рад, что сны обходили его стороной.
Разбудил его заунывный сигнал побудки. Ким открыл глаза, посмотрел в потолок. Встать? А зачем? Да, еще этой ночью он хотел их всех убить — точнее, тех, кого бы успел. Теперь он не хотел ничего. Все, хватит с него смертей. Довольно. Что касается его самого… Его расстреляют и так — за неподчинение, за нарушение устава. Можно будет сюда присовокупить и оскорбление начальства.
Время шло, Барон со Стратегом уже успели умыться.
— Эй, Ким… — Барон слегка толкнул его. — Вставай, жратву проспишь.
— Я не хочу есть, — ответил Ким.
— Ты что, рехнулся? Брось дурить, тебя так корячить будет, на стену полезешь.
— Я не хочу, — повторил Ким. — Вы идите, я лучше полежу.
— Чего это он? — спросил Стратег.
— А черт его знает, — пожал плечами Барон. — Его зацепило вчера. Ким, сходи в лазарет. Или я врача позову, хочешь?
— Я ведь сказал — идите, я останусь здесь.
— Да ну его, — произнес Стратег. — Пошли, а то опоздаем.
— Ким, мы пошли. И не забудь, после завтрака оружие чистим. Не пойдешь, в карцер загремишь. — Барон направился к двери. — Лучше не дури.
Хлопнула дверь, стало совсем тихо. Ким улыбнулся. Карцер… Нашли чем пугать…
Он лежал, вглядываясь в часы над входной дверью. Было интересно смотреть на них и представлять, чем сейчас все заняты. Как раз в эти минуты все получают подносы с едой и рассаживаются по своим местам. Едят, оставляя пиво на десерт. Некоторые, наоборот, выпивают пиво в первую очередь. А кто-то делит его на две порции.
Ким вздохнул. Было странно сознавать, что жизнь закончена, что оставшиеся часы или даже дни уже ничего не решают. То, что он еще жив, является досадной случайностью. Но это как раз тот недостаток, который очень легко исправить.
Ему надоело смотреть на часы, поэтому Ким просто лежал и думал о своей жизни. Да, он ошибся — тогда, когда послушался дядю и попал в Департамент. Ведь все могло сложиться совсем по-другому.
Могло. Но вышло именно так. И хуже всего то, что уже ничего не изменишь. Слишком поздно…
Он не знал, сколько прошло времени, когда дверь открылась, в каюту вошел Мачо.
— Ты здесь? Тебя там хватились, сейчас придут сюда. Тащи в Арсенал свою задницу, пока не поздно.
— Спасибо, Мачо. Я не хочу никуда идти.
— Как знаешь, я тебя предупредил… — Мачо повернулся и быстро выскользнул из каюты.
Не прошло и минуты, как дверь скрипнула снова. Ким открыл глаза — это был Громила, начальник Арсенала.
— И как тебя понимать? — хмуро спросил он, взглянув на Кима. — Или я за тебя должен твои железяки чистить?
Киму не хотелось ссориться с Громилой, он был не таким уж плохим человеком, к тому же калекой. И то, что он пришел сюда, говорило о многом.
— Прости, Громила, — сказал Ким. — Но я больше не хочу воевать. Доложи обо мне полковнику, тогда у тебя не будет неприятностей.
— Дурак, — ответил Громила. — Ты ведь все равно никуда не денешься. Лучше иди, пока полковник не узнал. Стратег вытащил твое барахло, но если ты сейчас не появишься, мне придется доложить.
— Да, Громила, Я ведь об этом и говорю. Доложи, как положено.
— Зря. Тебе же хуже будет… — Громила покачал головой и, прихрамывая, вышел из каюты.
Ким вздохнул — теперь следует ждать Войкова. Будет интересно посмотреть, что он скажет. Неповиновение начальству — это серьезно. Можно даже попытаться сразу довести дело до расстрела, благо полковник на редкость вспыльчив.
Потом Ким подумал о Стратеге. Выходит, Стратег вытащил из ячейки его оружие, чтобы отсутствия Кима не заметили. Вот ведь как — тоже убийца, вчера только прикончил человек десять, не меньше. А пытается ему помочь. Выходит, даже в убийце сохраняются какие-то человеческие чувства.
Медленно шли минуты, наконец в коридоре послышались шаги. Ким улыбнулся — вот и он. И кажется, не один.
Так и было. Дверь открылась, в каюту уверенной походкой вошел Войков, Ким разглядел в коридоре несколько конвоиров.
— Встать! — заорал полковник, мрачно взглянув на Кима. — Встать, я сказал!
— Не ори, — спокойно ответил Ким. — Почему обязательно надо кричать? Или вас этому специально учат?
Было забавно наблюдать, как лицо полковника наливается кровью.
— Да я тебя сгною! — прошипел Войков, затем схватил Кима за ногу и попытался стащить его с кровати. Это был великолепный момент, и Ким не стал его упускать. Слегка приподнявшись, он стукнул полковника свободной ногой в ухо. Попал очень хорошо, полковник отлетел в угол каюты и рухнул возле умывальника. Тут же в каюту вбежали два конвоира.
— Тише, ребята… — Ким предупредительно вытянул руку. — Я уже спускаюсь. Зачем нам ругаться из-за этого козла?
Конвоиры остановились, тем более что Ким и так уже слезал. Сев на нижнюю кровать, он достал свои башмаки, неторопливо обулся.
В углу, рядом с умывальником, возился полковник, конвоиры почему-то не торопились ему помочь. Наконец полковник поднялся, прижимая к левому уху ладонь, Ким улыбнулся — вот и недостающее оскорбление начальства. Ага — кажется, полковник решил пристрелить его лично.
И в самом деле, полковник трясущейся рукой пытался расстегнуть кобуру, это у него никак не получалось. Наконец злополучная застежка открылась, полковник вырвал из кобуры пистолет и прицелился в сидевшего на кровати Кима.
— Главное — не промахнись. — Ким с улыбкой смотрел на полковника. — Давай, не трусь. Это же так просто.
Ствол пистолета смотрел Киму прямо в лицо. Черный пустой зрачок, готовый дать ему свободу. Полковник сжал зубы — и сунул пистолет обратно в кобуру.
— Ну нет, — сказал он, злобно глядя на Кима. — Так просто ты у меня не отделаешься. Ты у меня еще попрыгаешь… В карцер его!
Ким встал, не желая доставлять конвоирам лишние хлопоты, заложил руки за спину и спокойно вышел в открытую дверь.
Карцер оказался крохотной комнаткой с голыми металлическими стенами. Скорее он напоминал металлический ящик, чуть больше метра в длину, высоту и ширину. Верхние углы карцера почему-то были скошены и заварены треугольными листами металла. На потолке укреплена лампа в бронированном плафоне, рядом находились вентиляционные решетки. Едва Ким оказался внутри, как дверь за ним закрыли, свет тут же погас.
Ким улыбнулся — неужели они хотят его этим сломить? Вообще, надо было напасть на полковника, тогда бы он точно выстрелил. Ну почему умные мысли всегда приходят так поздно?