Страница 76 из 91
Алик «В Испании, в Торосе, был такой случай. Паша на время концерта вместо очков надевает контактные линзы. А в клубе обычно накурено, и каждый раз после выступления ему приходится их промывать. Вот и тогда Паша взял стакан из-под коктейля, наполнил его физиологическим раствором и прогуливался по бару взад-вперед, взбалтывая стакан. Подошел к нам, а мы стояли с хозяином бара и разговаривали. Сунул стакан в руки Андрюхе: «Щас вернус!» Андрюха минуты две еще поговорил и машинально отхлебнул из стакана, сморщился весь и говорит хозяину бара: «Ну и гадость у тебя готовят!» Тот взял у Андрюхи стакан, допил: «Действительно гадость! Пойду разберусь!» Тут влетает Павлик, «Где мои линзы?!» — кричит. Только тогда все поняли, что они выпили…»
Лёня: «Немцы почему-то думают, что если приехали русские, то надо пить много водки. Но мы не можем пить столько водки, как они думают. А сами они при этом пьют много больше, чем могут. Но мы-то с нашим опытом трезвы, как стеклышко, а они минут через двадцать уже лыка не вяжут».
Паша: «У немцев поговорка такая появилась, когда оправдываются, что с утра голова болит: с русскими, мол, всю ночь пили. Хотя на самом деле он пил один или с чужой бабой и выпил-то всего грамм сто».
Лёня: «Немцы на самом деле пьют много. Это лажа, что они якобы пьют мало. Просто у них все дорого, а если на халяву!..»
Паша: «Играли мы в Фюрстенвальде, это примерно в ста двадцати километрах от Берлина. Там располагался советский гарнизон, и мы договорились, что для советских солдат вход в клуб будет бесплатным. Пошли в часть. На КПП сидит какой-то дагестанец. Алик ему говорит: «Приглашаем отличников боевой и строевой подготовки на концерт панк-рока!» Короче, договорились, и дембеля уж собрались, да прибегает тут командир части: «Никого не пускать!» — кричит…»
Алик: «Там в клубе над сценой была натянута сетка. Ну, чтоб сверху на музыкантов никто ничего не бросал. Лёня играл, поднял гитару грифом вверх и вдруг — гитары у него в руках нет! Она зацепилась колками за сетку и повисла…»
Паша: «Мы проползли по самому дну Европы. В Германии, Италии и Испании мы по таким местам проехали, куда нормальные люди боятся заходить! Играли и в хороших залах, в ФРГ играли в тысячнике. А бывало, что выступали в барах, где еле умещалось человек пятьдесят, как, например, в Аспейтио, Стране Басков…»
Лёня: «Там, наверное, вообще народу живет человек восемьсот. И все панки поддерживают ЭТА — террористическую организацию басков. Возили они нас в горы, в один домик, знакомили с террористами. Один из них был в Никарагуа, людей постреливал. Приняли они нас на ура!»
Паша: «А в Италии панки поддерживают тесные контакты с «Красными бригадами»… В Аспромонте (Милан) мы жили в «оккупированном» доме. Панки отхватили себе огромный дом. У них там были свой ЦК и Политбюро, они хорошие деньги зарабатывали на баре. Для своих там, конечно, бесплатно, а для других — за деньги. Есть у них свой спортивный зал. Но панков из других тусовок они к себе жить не пускают: пусть, мол, тоже себе дома захватывают».
Алик: «На той улице проститутки стоят через каждые десять метров. На следующий день после концерта они знали всех нас в лицо и здоровались, как со всеми обитателями дома. А в скверике рядом — нам объяснили — собираются продавцы героина. Но нас героином не заманишь!»
Лёня: «А в Бремене после нашего концерта полиция «оккупированный» дом закрыла: слишком громко играли!»
Алик «В Сан-Себастьяне нас поселили на заброшенной фабрике, где мы играли концерт. Панки оборудовали в недрах этой фабрики бар: сцена, стойка. А наверху, откуда раньше начальник цеха присматривал за работой, — комнаты для гостей. После нашего концерта хозяева забыли отключить две бочки с пивом, только крантики завинтили. А мы утром пошли чистить зубы и по пути нажали на крантики, и с тех пор чистили зубы только пивом. На третий день приехал хозяин, увидел, что пива поубавилось, но ничего не сказал, только давление в бочках отключил. Но пытливый русский ум быстро сообразил, как подключить бочки обратно, и мы продолжали «чистить зубы» пивом, пока через неделю нас вежливо не попросили уехать, так как пиво кончилось».
Паша: «В Мадриде мы жили сначала в «оккупированном» доме, потом нами заинтересовалось телевидение, и мы переселились в четырехзвездочный отель. Пять дней там прожили, пока снимались. А потом пришлось переезжать на квартиру к друзьям».
Лёня: «После первых гастролей по Германии мы никак не могли уехать в Москву. Сидели в Берлине несколько недель без денег, питались бананами — там у них это самая дешевая еда, пара марок за килограмм».
Паша: «Я бананы очень люблю, за один присест могу съесть несколько килограммов…»
Лёня: «В конце концов в посольстве нам дали бумажку с просьбой помочь посадить нас на поезд. Но тогда как раз случился компьютерный бум, и все негры везли к нам компьютеры: сунут проводнику 5−10 баксов и едут. На первый поезд нас не посадили. До отхода второго оставалось несколько минут. Мы уже думали, что придется ночевать на вокзале на груде инструментов, как вдруг прибегает Агеев (тогда администратор Московской рок-лаборатории) и кричит, что договорился. Мы бежим со всех ног: поезд уже трогается. Какой-то негр с компьютером на тележке устремляется в тот же вагон, что и мы. Куда там! Смели негра и загрузились…»
Глава 26
Когда рокеры не работают рокерами
Лидер сибирского панк-рока Ромыч Неумоеводнажды пришел к выводу, что музыкант не должен жить только за счет своего творчества. Поэтому было время, когда он работал сторожем в одном из тюменских кабаков.
Кстати, Андрей Макаревичвспоминал, что когда музыкантам из «Машины Времени» в первый раз предложили гонорар за концерт в размере 40 рублей, то они чуть было не перессорились. Андрей считал, что за настоящее искусство деньги брать стыдно. В конце концов его убедили, что деньги-то пойдут не на портвейн, а на покупку аппаратуры, и Макаревич согласился выступить за деньги.
Однако все это уже из области романтики, нас же интересует, где работали наши известные музыканты, когда не стояли на сцене с инструментами в руках. И хотя рок-люди по определению были не такие, как все, но все же каждый из них должен был соблюдать законы нашей страны и где-то учиться или работать, ведь на каждого рокера всегда мог найтись участковый, который задал бы такой вопрос: «Играете-то вы, ребята, хорошо, а работаете-то вы где?!» Поэтому, например, Владимир Матецкий работал младшим научным сотрудником, а Вайт семь лет точил карандаши в проектном институте. «Но я знал, — говорит Алексей Белов (Вайт), — что вот сейчас я отточу карандаши, а потом мы будем репетировать в зале этого же проектного института! В тот момент репетиции были настоящим счастьем!»
Барабанщик «Арии» Александр Манякинжил в городе Александрове, там же играл на танцах и одновременно работал… сапожником. «Игра на танцах не была профессиональной работой, — говорит Саша, — а так как тогда было необходимо иметь запись в трудовой книжке о том, где ты официально работаешь, то я и пошел в сапожники. Вначале я был учеником, а потом меня направили на работу на рынок Александрова — там стояла моя палаточка, туда люди приносили обувь в ремонт. Так я проработал три года, правда, со временем заниматься только ремонтом мне надоело, и я перешел на индивидуальный пошив обуви, от начала и до конца».
В начале 80-х Петр Николаевич Мамоновработал лифтером в жилом доме Союза композиторов. О том времени рассказывает его песня «Лифт на небо».
Было время, когда лидер «Алиби» Сергей Поповвечером работал страховым агентом, ночью — дворником, а днем писал новые песни для своей новой группы…
Константин Кинчевв юношеские годы сменил несколько работ: он был и грузчиком в булочной, и пожарником в Театре им. Маяковского, и администратором женской баскетбольной команды «Спартак» Московской области, некоторое время работал натурщиком в Институте им. В. Сурикова, получая 200 рублей в месяц, что, по тогдашним меркам, было весьма прилично. И даже когда он стал звездой питерского масштаба, ему приходилось регулярно ездить в Москву… на работу.