Страница 42 из 58
Савка надоумил меня так поступить, когда я ему созналась, что должна найти и выкупить одного человека, которого лично знаю. А он делает вид, что ищет работу. Так что, даже, если кто и надумает к нам присмотреться — ничего настораживающего он не обнаружить. Живём мы в недорогой гостинице, на оплату которой я и подрабатываю. Обычное дело в молодой семье, приехавшей на новое место.
Почему семье? А мы с другом купили недорогие обручальные колечки и носим их. А ещё я позволяю ему прилюдно приобнять меня за талию или охотно сама беру его под ручку. Этих намёков достаточно, чтобы нас приняли за супругов. Так что никому ничего даже врать не пришлось. Тем более, что живём мы в одной комнате и спим в одной кровати. Только не подумайте чего — без глупостей.
Когда мы только появились в гостинице, служанка так посмотрела на моего спутника, что я не на шутку встревожилась. Ну и подбила его на такое маленькое жульство. Не знаю, что он об этом подумал, но для всех я подала сигнал — это моё. Сработало. И знаете, матросы на галерах тоже, как глянут на колечко, так сразу становятся заметно спокойней. К законам и традициям здесь относятся значительно уважительней, чем у нас. Или это у меня продолжается «откат» после преодоления зоны варварства?
Уже за полдень. Я села передохнуть на причальную тумбу рядом с почти опустошённой корзиной. Сегодня осмотрела очередную галеру, но папу не нашла. И сколько их мне ещё предстоит посетить? Кто знает? И сколько причалов обойти, и сколько кораблей надо дождаться из плавания?
— Сударыня! Не найдётся ли у Вас яблочка для бедного оголодавшего юнги? — парнишка в форменке протягивает мне монетку.
Выбрала яблочко порумяней, обтёрла чистой тряпицей и протянула. Юноша или подросток — где-то на грани. Как раз голос ломается, юношеские прыщи и сам нескладный.
— Ты, милок, на творожок налегай, чтобы косточки крепли скорее, молочко употребляй почаще и сыром не брезгуй, — сама не поняла, кто потянул меня за язык, но форму обращения и построение фразы я умышленно выбрала из народного лексикона.
— А у тебя голос, словно серебряный колокольчик, — юнга уселся на соседнюю тумбу. — И где мы могли раньше встречаться?
А вот это уже явный подкат. С одной стороны приятно, что моё обветренное загорелое лицо способно кому-то понравиться, но! Я замужем! Так и сказала. И колечко показала.
Подросток схрумкал яблочко, улыбнулся и, явно не собираясь никуда уходить, продолжил:
— Ты, конечно, очень привлекательна и не оставила меня равнодушным, но говоря о том, что раньше видел тебя, я не имел ввиду завязать знакомство. Твоё лицо сходно с обликом Орнеллы Ассарской. К счастью, её портретом украшены не многие комнаты этой страны, а то это могло бы принести тебе несчастье.
Пока я справлялась со страхом, от которого буквально оцепенела, к причалу подошла гичка, забрала юнгу и куда-то ушла. Позднее я повернулась в сторону акватории и разглядела, как на корабле, к которому она причалила, взвился королевский штандарт Гринринга. Вот ведь, когда в второй раз свиделись!
Я пересчитала яблоки на дне корзины. Как раз нам с Савкой по паре штук. Пошла домой. На полусогнутых.
Действительно ли он меня узнал? Или просто высказал предположение? А может, хотел сделать комплимент? Не знаю. Только бы избежать неприятностей!
Если вы думаете, что отыскать отдельно взятого галерника легко, то не совсем правы. Мы с «мужем» переезжали из гостиницы в гостиницу, двигаясь вдоль берега. Посёлки здесь стоят густо и причалы грузовые, военные и рыбацкие тянутся почти беспрерывно. Яблоки ранних сортов сменили среднеспелые, уже и поздние начинают встречаться в торговых рядах. Мы оделись в демисезонные варианты длинных курток, что носят в этих местах. Но удача мне так и не улыбнулась.
Наоборот — я выкупила молодого барона Корца. Он-то и поведал мне, что из пленных пощадили только его. Исключительно по причине юных лет. Или дело было в том, что он не служил в войске, а был схвачен в самом начале войны, ещё до первого сражения и сразу препровожден к тому самому месту, где я его и нашла. Его батюшка служил тут нашим послом, а его сын, юный повеса, пропадал где-то целую неделю со своими собутыльниками и не успел уехать вовремя — его просто не смогли найти.
И всё же оставшиеся после этого четыре галеры я осмотрела, хотя для этого Савке и пришлось очередной раз сменить мастерскую — нужно было переселиться к месту стоянки нужных мне кораблей и дождаться их возвращения из похода.
Увы, яблоки к этому времени, отошли, и мне пришлось торговать пирожками. Догадайтесь с трёх раз, кто их пёк? Конечно я. Мы снимали квартиру: жить в гостинице было дороговато. Не то, чтобы денег не хватало — их как раз было в избытке. Но нельзя было показывать свою состоятельность, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания — здесь в Гринринге нас, ассарцев, ждала незавидная участь. Так что я стирала, прибирала и готовила, как заправская простолюдинка. Савка мало мне помогал — он трудился на должности подмастерья и здорово выматывался.
Как Вы понимаете, мужем и женой мы больше не притворялись, потому что ими и были. Я ведь не железная, да и он… хорошо ко мне отнёсся.
Это было невероятно, но нам хватило практически «карманных» денег. Из наших заработков, в общем. Так что «священный» камень мы так и не трогали. Барона Корца отдали мне за сущие гроши. Он сразу и уехал, нанявшись матросом на судно, идущее в Говию.
Мы, когда я закончила с последними галерами, тоже не стали засиживаться — осень уже собиралась уступить место зиме, никаких вестей из дома не было, а отсюда посылать письма в свою страну я не отваживалась.
Вестей о Моте тоже не было. Я тяжело вздыхала, но до последнего надеялась увидеть старого егеря живым и здоровым.
Савка, хоть и не показывал вида, но тоже волновался о друге. Нехорошо было возвращаться вдвоем. Егеря надо было найти, но… как? Возможно, нам повезет, и мы встретим его по пути? Главное — не отчаиваться.
Но в любом случае бросать Мотю одного во враждебных землям нельзя.
Хотя, пока мы не достигнем лесов, о спасении егеря думать бесполезно. Ведь если где он и прячется, то только там.
Я грустила. Постоянно задаваясь вопросом о бесполезности проделанного пути, вдруг поняла одну важную вещь. Я бросила дом, живую и близкую маму, сестру, противного Доминика — все то, что, несомненно, важнее призрачной надежды. Заставила ради своих желаний оставить привычную жизнь Савку и Мотю.
Да, приехать сюда и попытаться найти отца стоило. Но я настолько заразилась этой идеей, что совершенно забыла о чужих чувствах.
Как там Ульяна? Представляю, как ей тяжело ссориться с Ником и изображать из себя принцессу. А Доминик? А ведь фактически я переложила на него все свои обязанности, «охрану» моего дома.
Мотя? Где ты сейчас? Возможно, он мертв или лежит под каким-нибудь пнем и медленно умирает. И в этом виновата только я.
Савка? Что с ним будет, когда мы с Улей вновь поменяемся местами? Для сестры сын сапожника всего лишь друг детства, она не ответит ему взаимностью.
Но больше всего мне было стыдно перед папой. Я должна была его спасти. Или хотя бы точно узнать, что он погиб. Но вместо этого я подвела его, потеряла. Уверена, если бы искал папа — он обязательно бы нашел, что хотел. А я…. Не смогла и подвела его.
А еще я поняла, что самое страшное и бессмысленное на свете — это война.
ГЛАВА 22
Время во дворце идет непомерно быстро. Казалось, будто только вчера я попрощалась с сестрой и вновь стала принцессой, а вот уже и лето к концу подходит. Завтра Ник уезжает домой. А на меня все больше и больше нападает паника. Кто поддержит, кто поможет, случись что? А вдруг Патрик снова рванет в «наступление»? Вдруг нашу хитрость раскроют и меня кинут в тюрьму? А вдруг я больше никогда не увижу Доминика? Этот вопрос пугал больше всего. Неужели теперь моя «синица в руке» упорхнёт навсегда?