Молодость

Наконец Лика оторвалась от дедушкиной щеки:

– Может, все-таки тебе не ходить на работу?

Валерий Иванович улыбался и не отвечал.

– Ну да, глупость сказала… «Скорую» хоть вызвали?

– Я не вызывал, мне же плохо было. Надо у Елены спросить. Лена, вы «скорую» вызвали?

– Да, конечно, сейчас будут.

– Вызвали! – радостно доложил дедушка. – Сейчас будут!

Он был невыносим: шутил все время, и особенно когда речь шла о серьезных вещах.

А потом было, как много лет назад: радостно и уютно. Начали работать. Дедушка всматривался в лицо Елены, как смотрят подолгу в глаза любимых. Он так на ней сосредоточился, так близко был к ее коже, что Лика немного заревновала. И от ревности принялась помогать еще старательней.

– Подержи, – просил дедушка, – нет, мягче, видишь, край? Его вот так надо, а то, когда Леночка голову поднимет, все увидят линию.

– Может, хватит? – сказала Лика. – Для сцены уже вполне достаточно… Какую еще линию…

– Я уже сейчас не вижу, Валерий Иванович, – подтвердила Елена.

– Это потому что вы старушка, у вас зрение ни к черту, – и замахал перед ее лицом ладошкой из стороны в сторону. Получилось так смешно, что все засмеялись, и в этот же момент в гримерку вошла директор театра Анна Николаевна.

– Какая вы старая, Леночка!

– Спасибо, стараемся!

– А это что за сказочные персонажи в служебном помещении? Вроде в «Пиковой даме» таких чудищ нет.

Эльфогном подошел к директрисе и вручил взятый из вазы цветочек. Прищурил глазки, вытянул шею, издал пронзительный дельфиний звук.

– Точно? – не поверил дедушка. – А мы подумали, есть такой персонаж. Сделали на всякий случай.

Лика встала в позу эстрадного певца, подняла руку и пискляво, по-детски запела арию Графини. Взрослые захохотали.

– Моя внучка – Лика, – сказал дедушка, – умница-красавица.

– Что красавица – вижу.

И все засмеялись еще громче.

Стали пить чай. Дедушка разрекламировал Лику как суперталант: она и с малышами в «Чиполлино» занимается, и грим сама себе делает! Анна Николаевна сделалась серьезнее и спросила:

– Молодец. Дедушка научил?

Лика застенчиво улыбнулась.

– Она еще талантливая! – сказала Елена. – Лик, покажи динозаврика!

– Леночка, сегодня не бенефис Лики, Анне Николаевне есть чем заняться.

– Я быстро! – Лика отбежала в дальний угол гримерки, присела на корточки, скрючилась и замерла. Анна Николаевна с недоумением ждала, а Елена прижала палец к губам: ждите, сейчас будет!

– Вылупляющийся динозаврик! – объявила Лика.

Раздался звериный рык. Не писклявый девичий, а настоящий, глубокий, дикий. Лика распрямилась, прижав к себе локоточки, как короткие лапки. Кисти свисали вниз, изображая когти. Пустой взгляд пресмыкающегося окинул комнату, наткнулся на цель, и…«динозаврик» прыжками кинулся к директору театра, смешно выбрасывая по бокам туловища коленки. Анна Николаевна засмеялась, но Елена «зашикала»:

– Это еще не все!

Динозаврик остановился прямо у лица Анны Николаевны, плотоядно порычал, а затем, безразлично отвернувшись, стал жевать длинные листики фикуса.

Взрослые зааплодировали, Лика, не переставая жевать, поклонилась.

А Анна Николаевна так растрогалась, что поцеловала ее в лоб.

– Вырастешь – поступай на актерский, у тебя талант.

– Разве это актерство? Так, кривляется ребенок! – не согласился дедушка.

– Она не кривляется, – сказала Анна Николаевна, – а входит в образ! Я прямо испугалась, думала – съест.

Лика выпустила, наконец, из зубов листик фикуса и трогательно прорычала:

– Нет ничего невозможного!

Все захохотали. Анна Николаевна попрощалась и ушла. А дедушка сказал:

– Ты почти, как я уже, все можешь. Вот помру, тебя вместо меня возьмут, кусок хлеба будет.

Лика кинулась к нему на шею, крепко обняла и стала целовать, тыкаясь в щетину крючковатым носом.

Лихо, с сиреной, в театральный двор зарулила «скорая».

– Ну вот, – дедушка посмотрел на часы, – наша «скорая» – самая скорая в мире, – и очень смешно спародировал Ленина, – архисвоевременный приезд, товарищи!

– И кто после этого кривляется? – спросила Лика. – Давайте я сбегаю, скажу, что уже не надо!

– Стой, – сказала Елена, – так и побежишь?

Лика остановилась и посмотрела в зеркало.

– Действительно… Заигралась.

– Охота тебе гномиком бегать, такая красивая девочка! Я уже не помню, какое у тебя настоящее лицо.

Лика приблизилась к Елене очень близко и, скорчив рожицу, сказала:

– Вот такое!

Вошел доктор «скорой помощи» и медсестра.

– У вас больной?

Старуха с изящной женской фигурой и лупоглазый ушастый эльфогном подозрительно посмотрели на них из глубины комнаты.

Глава третья

1

Сначала показалось, что шаги удаляются, что это не к ним. Шел пятый урок, и уже верилось, что «не сегодня». Но вот каблуки застучали сильнее, дверь класса отворилась.

– Девочки от «A» до «Н» собрались и пошли со мной.

Лика была на «Г». Значит – прямо сейчас. Все стали неторопливо собирать рюкзаки, надеясь «замкнуть процессию». Но это, как скот на убой: можно пойти хоть самым последним, а что изменится?

В медкабинет запускали по пять человек, остальные ждали в коридоре. Выходящие никак не показывали своих эмоций, а спрашивать «Ну как?» было тупо – зайди и узнаешь «как».

Они зашли, их усадили на клеенчатую кушетку. Женщина «из поликлиники» стояла за белой ширмой, виден был только край халата. Не вышла, не поздоровалась, не успокоила.

– Сами пойдете или по списку?.. Воронина.

Воронина как-то очень быстро встала и подошла к окну. Силуэт ее платья нарисовался на ткани, и Лика вспомнила свой теневой театр в «Чиполлино». Она знала, что чем ближе к ширме, тем отчетливей видно.

– Снимаем все снизу, трусы тоже. На стул клади.

Стул стоял в метре от ширмы. Взрослый человек придвинул бы его к себе, а потом уже разделся, но робкая Воронина исполняла все буквально. Она начала раздеваться, девочки честно отвели глаза. Лика тоже смотрела вниз, на порванный линолеум, дырки в котором знала с первого класса. Солнце нежилось на полу, за окном набирал силу апрель, и было совершенно непонятно, почему нужно сидеть здесь и делать то, чего не хочешь.

Воронина вскрикнула.

– Лежи спокойно, это не больно, я только смотрю… Давай, давай. А то как сексом заниматься, так мы с двенадцати лет уже все готовые, а как перед врачом ноги раздвинуть, так страшно! Шире раздвигай. По-человечески!

Воронина не издала больше ни звука. Потом пошла Григорьева. Она уже все понимала и не заставляла на себя кричать. Сердце Лики забилось так сильно, как не стучало даже вчера, когда, перепугавшись за дедушку, она неслась по театральным коридорам. После Григорьевой Лика встала и прошла за ширму. На докторшу смотреть не хотелось, ни к чему было запоминать ее лицо.

Потом Лика спокойно вышла, прошла мимо ожидающих своей очереди девочек и вдруг поняла, что у нее сейчас такое же выражение, как у тех, кто выходил раньше. Только тогда она не понимала, что это: то ли им плохо, то ли все равно, мол, нет за этой дверью ничего особенного. А теперь стало ясно, что это было желание никак, совершенно никак не выдавать то, что у тебя на душе. Чтобы никто не смог даже близко предположить, что ты сейчас чувствуешь. Стальной взгляд, спокойная походка и – скорее уйти подальше. Шаг за шагом прочь от этой двери. До конца урока оставались какие-то минуты, и Лика пошла в столовую.

2

– Прости, можно тебя на секундочку?

Он караулил ее на выходе, у дверей «Чиполлино». Час, наверное, стоял, не меньше. Лика и чаю попила, и по коридорам походила, казалось бы – должен уже уйти.

– Меня Паша зовут!

Она прошла мимо, на другую сторону трамвайныx путей.