Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 44 из 45

– Лиза, – сказал старик.

– Ты помнишь Лизу – такую рыжеволосую женщину? – спросил Алек.

– Лизу, – сказал старик, глядя на Джанет.

– Нет, это не Лиза. Это ее сестра Джанет. Она приехала повидать тебя.

Старик неотрывно глядел на Джанет.

– Лизу ты не помнишь? Ну и неважно, – сказал Алек.

Старик повел головой.

– Мне памятна вся тварь земная, – сказал он.

– Лиза умерла в прошлом году, – сказал Алек. – Просто я подумал, вдруг до тебя дошли вести о ней.

– Лиза, – сказал старик и поглядел на небо сквозь окно. За окном сияло яркое солнце, но ему виделась звездная ночь. – Мои звезды сверкают в небе, – сказал он. – Я принял ее в свое лоно?

Внизу Джанет поили чаем; ей было предложено полежать, отдохнуть. Она отняла носовой платок от лица.

– Сначала, – сказала она, – я не обнаружила никакого сходства. Я подумала, что это, наверно, ошибка. Но когда он повернул голову к окну и показал профиль, я тотчас различила прежние черты. Да, я совершенно уверена, что это он, Мэтью О'Брайен. И как он заговорил про звезды, нельзя было не узнать его...

Алек от чая отказался. Он вынул из кармана блокнот и вырвал из него листик.

– Вы меня извините, мне нужно написать другу. А то как бы почту не пропустить. – И он принялся писать, не дождавшись запоздалого разрешения, которое Джанет ему даровала.

«Любезный Гай, полагаю, что я первым приношу Вам это известие. Обнаружился некто Мэтью О'Брайен, который был мужем Лизы, когда Вы на ней женились.

Мортимер сообщит Вам подробности, ныне вполне установленные.

По воле случая выяснилось, что я навещал этого человека в психиатрической лечебнице Сент-Обри почти десять лет, нимало ни о чем не подозревая.

Как я понимаю, Вас ни в чем винить не будут. Однако, разумеется, поскольку брак Ваш с Лизой недействителен, то Вы не являетесь ее наследником. Лизины деньги – по крайне мере львиная их доля – достанутся, естественно, ее законному мужу, то есть, видимо, будут взяты под опеку как принадлежащие душевнобольному.

Дружеская к Вам просьба: немедленно по прочтении этого письма проверьте свой пульс, смерьте температуру и сообщите мне...»

Алек попросил у регистратора конверт, сунул туда листок, надписал адрес, наклеил марку. В вестибюле был почтовый ящик: он сходил опустил письмо и вернулся успокаивать Джанет.

Превеликими стараниями доставив Джанет Джопабоком в ее гостиницу, Алек чувствовал, что хоть он и устал донельзя, зато день прошел не зря.

Размышляя о Мэте О'Брайене – о его жалкой бесполой плоти и волосах на подушке, о том, как старик глядел то на него, то на Джанет, – Алек припомнил почти столетнюю миссис Бин, сменившую миссис Грин в палате Джин Тэйлор. Черты вовсе не схожие, но одно общее свойство: не сразу понятно, мужчина перед тобой или женщина. Он решил сделать на этот счет заметку в карточке Мэтью О'Брайена.

Его как-то вдруг охватила усталость, и он остановил такси. По дороге домой его занимал вопрос, почему это научное наблюдение так разнится от общечеловеческого и как это те же люди, под разным углом зрения, различно выглядят. Приходилось признать, например, что миссис Бин, изучением которой он пренебрег, как-никак вознаградила его такой черточкой, обычно ускользавшей от него при даже очень пристальном наблюдении. Но все-таки его разработанный метод был в целом удовлетворителен.

Мимо прогрохотала пожарная машина. Алек откинулся в угол и прикрыл глаза. Такси завернуло за угол. Алек выпрямился и поглядел, обозревая вечерний город. Такси катило по Пэлл-Мэлл к Сент-Джеймс-стрит.

Водитель приоткрыл окошко и обратился к пассажиру.

– Где-то поблизости горит, – сказал он.

Алек вдруг оказался в толпе возле своего пансиона. Кругом стояла полиция, дым, люди, пожарные, вода, потом крик из толпы, и все запрокинули головы, когда сверху здания вырвался язык пламени.

Алек протолкался в первый ряд. Перед ним была заграждающая рука полисмена.

– Я там живу, – сказал Алек. – Позвольте пройти.

– Туда нельзя, – сказал полисмен. – Извольте отойти.

– Осади назад! – гудела толпа.

Алек сказал:

– Да я же здесь живу. Вещи у меня там. Где швейцар?

– Дом горит, сэр, – сказал полицейский.

Алек бросился вперед, обошел полисмена и оказался в подъезде, в сырости и в дыму. Кто-то ударил его в лицо. Толпа подалась назад: из нижнего окна рванулся дымный язык пламени. Алек стоял и глядел, пока к нему не подошел еще один полисмен – уже с другой стороны.

– Отойдите, – сказал полисмен, – вы мешаете пожарным.





– Там у меня бумаги, – сказал Алек.

Полисмен взял его под руку и оттащил назад.

– Кот у меня там, – отчаянно сказал Алек, – у меня кот. Нельзя же, чтобы он сгорел. Позвольте, я его выпущу. Риск мой, беру на себя.

Полицейский не отвечал, оттесняя Алека подальше от огня.

– У меня там собака. Полярная лайка, из северной экспедиции, – умолял Алек. – Верхний этаж, первая дверь.

– Поздно спохватился, начальник, – сказал пожарный. – Собака ваша, видно, сгорела. Верхний этаж весь в огне.

Кто-то из здешних в толпе осмелился:

– Домашние животные тут не позволены. Вообще нельзя.

Алек пошел прочь и снял комнату на ночь в своем клубе.

Глава шестнадцатая

Лето кончилось, и настал день рождения бабуни Бин, к которому вся палата очень готовилась.

Испекли громадный пирог на сто свечей. Пришли газетчики и еще другие, с телекамерами. Был разговор с бабуней Бин: ее подперли подушками и облачили в новую синюю пижаму.

– Да, – отвечала им бабуня Бин еле слышным переливчатым голосом, – да, я прожила очень долго.

– Да, – сказала бабуня Бин, – да, я очень счастлива.

– Действительно, – соглашалась она, – я еще девочкой видела однажды королеву Викторию.

– А как вы себя чувствуете в свои сто лет, а, миссис Бин?

– Отлично чувствую, – слабо отозвалась она, кивая головой.

– Нечего ее утомлять, – сказала сестра Люси, которая по праздничному случаю ходила с медалью за выслугу лет.

И они накинулись на сестру.

– Семеро детей, и только один из них жив, проживает в Канаде. Начала подручной швеи, в одиннадцать лет...

Сестра-хозяйка пришла в три часа и зачитала телеграмму от королевы. Все аплодировали. Бабуня Валвона заметила:

– «...по случаю вашего сотого дня рождения» – это как-то не так. Королева Мария, та всегда поздравляла: «...ввиду вашего столетия».

Впрочем, все согласились, что это примерно одно и то же.

Сестра-хозяйка задувала свечи вместо бабуни Бин. На двадцать третьей свечке она выдохлась, и сестры задули остальные.

Разрезали пирог, и один из газетчиков возгласил:

– Ура, ура и еще раз ура бабуне Бин!

Веселье стихло, и все разошлись к тому времени, как начали прибывать обычные посетители. Некоторые долгожительницы доедали пирог, другие находили ему иное применение.

Мисс Валвона поправила очки и взялась за газету. Она прочла в третий раз за нынешний день:

– Двадцать первое сентября – сегодня у нас день рождения. Что сулит нам предстоящий год? «Вы вправе ожидать больших событий. С декабря по март показания противоречивы. Лица, связанные с музыкой, транспортом и индустрией мод, испытают в будущем году ощутимый прогресс в своих делах». Ну вот, бабуня Бин, вы же были связаны с индустрией мод? И здесь черным по белому сказано...

Но бабуня Бин, обложенная подушками, попила тепленького и тихонько задремала. Ротик ее опять сложился овальчиком, издавая слабое, переливчатое посвистывание.

– Что у вас тут, праздник? – спросил Алек Уорнер, поглядев на развешанные гирлянды.

– Да, сегодня миссис Бин исполнилось сто лет.

Морщины на щеках и на лбу Алека обозначились глубже. Прошло четыре месяца с тех пор, как сгорели все его заметки и картотеки.

Джин Тэйлор говорила ему:

– Ты попробуй, Алек, ты начни все снова. И сам увидишь, как за работой, как в процессе работы все-все припомнится.