Страница 46 из 49
… Галина Аркадьевна подошла к дому, так и не ставшему родным. Привычным движением, на автомате, открыла калитку, достала из сумочки ключи, но отпереть дверь в квартиру не успела. Она услышала голоса. Кто-то говорил тихо, но в воздухе стояла такая тишина, что Галина Аркадьевна слышала почти каждое слово, доносившееся из садика Ермоловых. Женщина замерла, прислушиваясь. Она быстро поняла, что разговаривают Елена и Арсений. Голос Елены:
— … и я очень беспокоюсь за нее.
Голос Арсения:
— Признаюсь, удивлен. Никогда не замечал за Галиной Аркадьевной подобного.
— Так и я не замечала. Почти не замечала. Но народ говорит…
Галина Аркадьевна вышла из темноты. У догоравшего костра сидели Елена, Наташа и Арсений. Мать и дочь сидели обнявшись, укрытые большим пледом. У Наташи были закрыты глаза, и непонятно было, бодрствует она или спит. Арсений сидел напротив, вороша палкой догоравшие угли.
— Так что говорит народ, ребята?
Наташа открыла глаза и тихо ответила:
— Не обращай на них внимания, Галя, эти двое тихо и беззлобно сплетничают про тебя.
— Тихо и беззлобно?
— Ну, может, не совсем тихо, как оказывается…
— А ты знаешь, солнышко, что местный народ говорит про этих двух супчиков?
— Про нас уже говорят? — улыбнулась Елена.
Галина Аркадьевна не ответила.
— Мне можно составить вам компанию? — спросила она.
— Да, конечно, — поднялся Арсений, — садитесь на мое место, а я сяду на место Тихона.
— Хорошая у вас компашка подобралась.
— А вы присоединяйтесь. Раз уж про нас говорят…
— Пусть говорят, Арсений Васильевич. В годы моей юности фильм такой был.
— Помню. Там еще певец испанский играл…
— Рафаэль.
— Точно, Галина Аркадьевна. Простите нас, мы не сплетничали…
— Я знаю, Арсений Васильевич, знаю, Леночка. Впрочем, дыма без огня не бывает. Что так смотрите? Я про себя. Другое дело, что все эти разговоры — пустой треп. Что еще делать в маленьком городишке, как не перемывать косточки ближнему своему. И даже не ближнему, а просто знакомому. Или совсем не знакомому.
— Не обижайте Энск, Галина, так было везде и всегда.
— Вы правы, Леночка, вы опять правы… Ладно, забудем. А знаете, я так давно не сидела возле костра. Неужто, греетесь?
— Ну, отвечайте человеку, Арсений Васильевич.
— У меня всегда длинно получается, Елена Евгеньевна, пусть лучше Наташа.
Девочка не заставила себя уговаривать:
— Просто мы должны были здесь собраться, вот и все.
— Должны? Вы?
— Мы. И мы собрались.
— Хочешь сказать, зачем-то это было нужно?
— Так я же это уже сказала.
— Между прочим, Галина Аркадьевна, — подал голос Покровский, — помнится, кто-то мне обещал свои стихи почитать…
— Что, вот именно здесь? А впрочем, почему нет. Может, действительно… это и нужно … сегодня. Только вот с чего начать?
— Тетя Галя, начни с моего любимого. Пожалуйста.
— Колокольчики?
— Да.
— Вот такие стихи я раньше писала…
— Галя, а теперь мое любимое… прочти, пожалуйста. Там еще есть строчка: «Вкусная была у нас вода».
Галина Аркадьевна удивленно посмотрела на Елену:
— Это — твои любимые?
Молодая женщина неожиданно засмущалась:
— У меня все твои стихи — любимые. Правда. Но хотелось, чтобы ты сейчас прочитала эти.
— Хорошо, солнышко.
— А теперь для меня что-нибудь персонально, — попросил Покровский Галину Аркадьевну.
— Надо же, — улыбнулась она, — будто у меня творческий вечер. Давненько этого не было.
— А чтобы у костра в саду — такого, наверное, никогда?
— Никогда, Наташенька. Прочту— ка я вам, Арсений Васильевич, вот это:
— Надо же… А ведь у меня в жизни была похожая поездка…
— Не скромничайте, Арсений Васильевич, у вас много было поездок.
— Не надо ехидничать, Елена Евгеньевна, я конкретно о Торжке… Галина Аркадьевна, еще хочу.
— В Торжок?
— В Торжок я хочу всегда, Елена Евгеньевна. Сейчас я хочу слушать стихи.
Но Галина Аркадьевна молчала, затем тихо произнесла:
— Вот подумалось вдруг: не станет меня, но останется дочка. И стихи. У меня их много, очень много. Только…
— Только что, Галя?
— Не знаю, как это сказать, Наташенька… Я без стихов не могла жить…