Страница 13 из 37
– Нет, – разочарованно протянул Валентин Валентинович, – Люда откажется так же, как и ее мама… И потом, теряется игра, пропадет эффект… – Он вдруг оживился: – Слушай! Я видел, как мальчишки лазают по пожарной лестнице, она как раз возле окон Зиминых. Днем квартира пуста. Николай Львович на работе, Люда и Андрей в школе. Ольга Дмитриевна уходит в магазин, на базар, в парикмахерскую. В общем, можно выбрать время… Подняться по лестнице, влезть в окно, положить коробку. А?
– Прекрасный план, – согласился Юра, – но кто его осуществит?
– Как кто? Ты!
– Я?! – Юра совсем опешил. – Но днем я тоже в школе или на фабрике.
– Ты трусишь! Боишься подняться по лестнице. Сегодня на моих глазах Миша Поляков поднялся на крышу, да еще с шестами в руках, с проволокой для антенны на шее. Вот в чем их преимущество – они знают, чего хотят, и добиваются своего. Ты боишься Витьку Бурова, а он нет. Он защитил бедного Андрея, а ты не двинулся с места. И ты надеешься выиграть у них жизнь? Нет, мой дорогой, ты ее проиграешь, будешь в итоге плясать под их дудку, потому что сила у них, а не у тебя.
– Я тысячу раз поднимался по этой лестнице, – соврал Юра, – но я не могу уйти из школы.
– Ты ничего не хочешь для меня сделать, – с горечью произнес Валентин Валентинович. – Прекрасно, так и отметим. Очень хорошо, прекрасно. Я сам залезу в окно и положу набор.
– На глазах у всего дома?
– Я влюблен и готов на любые сумасбродства, – капризно проговорил Валентин Валентинович. – Я хочу вписаться в стиль этой семьи. Этот стиль – добрая и хорошая игра.
Эллен и циркачи поднялись и направились к выходу.
Валентин Валентинович проводил ее задумчивым взглядом и сказал:
– Ради нее Миша залез бы на Эйфелеву башню.
– Вы глубоко ошибаетесь в Мише и когда нибудь в этом убедитесь.
– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросил Валентин Валентинович.
– Ничего конкретно… Вы сами только что сказали, что он вам не нравится, а теперь превозносите его.
– Во всяком случае, будь он моим другом, он бы мне не отказал, поднялся бы по лестнице и положил набор.
– Может быть, попросить кого нибудь из ребят во дворе? – предложил Юра.
– Довериться Витьке Бурову? Показать ему дорогу в квартиру Зиминых? Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?
– Но я ищу вариант, – ответил Юра.
Валентин Валентинович ударил себя ладонью по лбу:
– Эврика! Ты говорил, что в школе вы храните свои вещи в ящиках.
– Да, в таких клетках, они стоят в коридоре.
– Значит, в клетке лежит и портфель Люды?
– Да.
– А в портфеле ключи от квартиры?
Залезть в чужую клетку, взять ключи, войти в чужую квартиру – нет, на это он не пойдет ни за что!
– Я не понимаю.
– Боже мой, так просто, – нетерпеливо продолжал Валентин Валентинович. – Возьмешь ключи, передашь мне, я за час все сделаю, положу набор, верну тебе ключи, ты их положишь обратно в портфель, и решена проблема.
Юра облегченно вздохнул: в чужую квартиру ему входить не придется… И все же – воровать ключи… В коридоре всегда кто то есть.
– А что будет потом? Ведь Зимины будут выяснять, как к ним попал набор?
– Ну, это уже пустяки! Для полной ясности я привяжу к коробке два цветка. Зимины все поймут, у них есть чувство юмора, чувство игры. И они не будут выяснять, как и каким образом он попал к ним.
– А если все же будут?
– Тогда мое разоблачение неизбежно, – весело объявил Валентин Валентинович.
– И что тогда?
– Вот тогда я скажу, что взобрался по пожарной лестнице. Это будет выглядеть очень весело и романтично. И расположит ко мне и Люду и Ольгу Дмитриевну. И, возможно, тронет черствое сердце Николая Львовича.
14
Открыть чужой портфель, взять ключи от чужой квартиры…
Дурацкая затея, идиотская причуда… К чему?! Люда не выйдет за него замуж, даже если он поселится на этой пожарной лестнице. «Влюблен, способен на сумасбродство, игра…» Странно слышать это от такого человека! Кретинизм, сопли, сантименты! А может быть, и не сантименты? И нет особой влюбленности? Нужна не Люда, а Николай Львович, нужна не жена, а мануфактура. Кто он такой, в сущности? Ординарный снабженец, несмотря на лоск, шик, респектабельность; плебей, хотя и произносит это слово с иронией. «Сюрприз» – словечко из Замоскворечья. Принеси! Сморозь какую нибудь банальность – для ваших прелестных пальчиков, Ольга Дмитриевна! Ведь не бриллиантовое колье дарит. Копеечная коробка с ножничками и пилочками. У его, Юриной мамы, десяток таких ножничек, щипчиков и пилочек. И нечего устраивать спектакль.
Так размышлял Юра, сидя за письменной работой в кабинете литературы. Блестящее майское солнце слепило глаза, тишина класса усыпляла, поскрипывали перья, шелестели перелистываемые страницы.
Генка с шумом отодвинул стул, собрал тетради и пересел на другое место.
– Ты что, Петров? – спросил преподаватель.
– Не хочу сидеть рядом с Зиминой.
– Почему?
– Всю школу провоняла своими духами.
– Сиди где хочешь, – недовольно проговорил Виктор Григорьевич.
– И потом, Виктор Григорьевич, я хочу переменить тему.
– Какая у тебя тема?
– Крестьянство в изображении Тургенева.
– Она тебе не нравится? Почему?
– Крестьянство надо изучать не у крепостника Тургенева.
– Тургенев был против крепостного права, – заметила Зина Круглова.
– Все равно! Литература должна объяснять историю с правильных идейных позиций.
– Литература не объясняет историю, а воспитывает человека, – сказала Зина Круглова.
– Сейчас не диспут, – сказал Виктор Григорьевич, – занимайтесь! Тема за тобой, Петров. Можешь изложить в ней свою точку зрения.
Тишина вернула Юру к его горестным мыслям. Приближалась перемена, а ровно в одиннадцать он должен вынести Валентину ключи.
Надо было сразу отказаться. Категорически! Не мямлить, не канючить. На глазах у всей школы открыть чужой портфель, взять ключи – он что, с ума спятил или считает его идиотом?
Не выходить! Сказать потом, что были заперты двери. Или выйти, но объявить, что в коридоре были ребята и он не смог взять ключи. Или еще лучше: портфеля не было в клетке, Люда взяла его в класс. Мысль!.. Впрочем, Валентин наверняка скажет: «Хорошо, сделай это завтра».
Нет, нет, нет! В такую авантюру он не ввяжется. Вышибут из школы. За месяц до окончания, спасибо! Конечно, если он попадется, можно наврать, что он хотел положить Люде в портфель записку, Люда выручит, подтвердит… И все же надо объясняться, оправдываться; они будут сидеть на учкоме с каменными лицами, будут допрашивать, выпытывать, читать нотации… Даже если в школе все сойдет благополучно, то неизвестно, как получится у Валентина. Войдет в дом, а тут явится Ольга Дмитриевна. Не поверит же она, что он влез в окно по пожарной лестнице.
Прозвенел звонок. Юра вышел в коридор, посмотрел на клетки.
Клетками назывались стеллажи, разделенные на открытые ящики, над каждым – бумажка с фамилией владельца. Сюда складывали книги, тетради, чертежи, личные вещи; клетки неприкосновенны, взять что либо, даже заглянуть в чужую клетку считалось преступлением.
Юра подошел к своему ящику, сделал вид, что перебирает там что то, взглядом примерился к клетке Люды: достаточно протянуть руку, чтобы взять ее портфель. Портфель приоткрыт. Люда не защелкнула его, просто втиснула в ящик.
По коридору бегали ребята, толпились у кооператива – столика, на котором разложены тетрадки, карандаши, ручки, чернильницы, линейки, циркули, транспортиры, стиральные резинки.
Один из школьных анахронизмов, которые так презирал Юра, кооператив сохранился с донэповских времен, когда тетради и карандаши добывались с трудом и распределялись учкомом среди учеников. Теперь все можно купить в любом магазине в большом выборе, хоть и на копейку две дороже. Но кооператив остался: не надо, видите ли, покупать у нэпманов и тем поддерживать частный капитал, а главное – традиция, которую надо сохранить во всей ее чистоте и неприкосновенности.