Страница 8 из 15
– По делу Тельрамунда?
– Ну да, – сказал граф с сарказмом, – а кого еще? Я вижу, что теперь тебе очень не хочется касаться этого вопроса, но ты ведь король, это я могу увильнуть, но не ты!
Генрих вздохнул, плечи его согнулись, словно навалилась незримая тяжесть.
– Да, ты прав. Мне не увильнуть.
– И что решишь?
Генрих ответил раздраженно:
– А что я могу? Я тоже не свободен! Более того, самые несвободные люди на свете – это короли! Только простолюдины вольны в своих решениях и поступках… Ты знаешь, что я скажу.
Граф Маргант сказал тихо:
– Знаю. Просто хотел убедиться.
– В чем?
– Что мы достаточные сволочи, чтобы быть хорошими политиками… и угодить за это на самое дно ада.
Генрих прорычал:
– Перестань. Ты сам знаешь, что и как надо.
– Знаю, – грустно сказал Маргант. – Но разве кто-то может сказать, что это чистое создание лжет?
Генрих повторил устало:
– Перестань. Я тоже не сомневаюсь, что она скажет правду. Теперь я не верю, что герцог Готвальд передал трон Тельрамунду. Такие, как это существо, не лгут, они просто не умеют лгать.
Маргант сказал тихо:
– Ты прав. Они, как неземные птицы, созданы для рая, но по недоразумению попали на эту грешную землю.
– Здесь они долго не живут, – буркнул Генрих с тоской, – увы… Но ты знаешь, я должен собрать хорошее войско для встречного похода на венгров! А еще оставить здесь надежный тыл. Для небесных птичек нет места в жестоком мире, где постоянно звенят мечи и льется кровь.
На следующее утро Эльза в сопровождении верного Перигейла и трех дам благородного происхождения вышла из своего шатра. Под самым дубом уже толпятся рыцари, она сразу узнала по горностаевой мантии короля: для него соорудили нечто вроде трона, справа и слева уже стоят знатнейшие из знатнейших, а со стороны огромного шатра с уродливым мрачным гербом со вставшим на дыбы медведем идет такой же огромный, как властелин леса, Тельрамунд.
За Тельрамундом двигается толпа рыцарей, все разодеты с предельной пышностью, являя богатства свои, а тем самым и своего сюзерена, все в прекрасных доспехах, дабы король увидел в них бывалых воинов, и все, приблизившись к трону, разом преклонили колено. Тельрамунд, поднявшись, сказал громким голосом:
– Dank, Konig, dir, dab du zu richten kamst! – послушал, как зашумели тюрингцы, у них другой диалект, повторил на общегерманском: – Я рад, король, что ты пришел судить. Ваше Величество, перед лицом всех рыцарей: тюрингцев и брабантцев, а также доблестных и благородных сеньоров, прибывших с вами, – я заявляю права на трон Брабанта! И как ближайший родственник герцога Готвальда по мужской линии, и как человек, которому герцог поручил Брабант!
Генрих бросил короткий взгляд на приблизившуюся Эльзу. По его лицу пробежала тень, он спросил коротко:
– Готов ли ты принести клятву, что покойный герцог поручил Брабант именно тебе?
Тельрамунд сказал громко:
– Да!
Король кивнул.
– В присутствии рыцарства поклянись на мече. И если клятва твоя будет ложной, да будешь ты изгнан из благородного рыцарского общества, щит твой перевернут, а затем растоптан.
Тельрамунд медленно вытащил из ножен огромный меч, среди рыцарей пронесся уважительный шепот, мало кто из них поднимет такой и двумя руками, но Тельрамунд легко взял его на вытянутые руки, показал во всей красе, потом его толстые губы коснулись обнаженного лезвия.
– Клянусь, – сказал он громко, – великой рыцарской клятвой! Герцог передал трон мне.
Эльза стояла, бледная и трепещущая, уговаривала себя держаться, не упасть в обморок. Девицы поддерживали ее, обмахивали платочками.
Король обратил на нее пытливый взор.
– Эльза, – голос его был полон печали и непривычной ему самому нежности, – ты слышала, что сказал граф Тельрамунд?
Она выпрямилась и, хотя губы трясутся и подбородок дрожит от обиды, произнесла достаточно твердо:
– Это ложь! Мой отец взял с него клятву при мне. Граф Тельрамунд клялся, что я буду на троне, а он станет опорой трона и его защитником!
Король повернул голову к Тельрамунду. Тот ответил с надменной горечью:
– Мне стыдно тягаться с женщиной, но, что делать, она лжет.
Эльза вскрикнула:
– Призываю Господа в свидетели!..
– Я тоже, – сказал Тельрамунд.
Из толпы рыцарей, что стояли за спиной Тельрамунда, закричали:
– Он поклялся на мече!
– Что может быть выше рыцарской клятвы?
– Наш сюзерен говорит правду!
– Чему еще верить, как не клятве на мече?
Генрих перехватил иронический взгляд графа Марганта, нахмурился, некоторое время слушал выкрики, что становятся все громче, настойчивее и жестче. Эльза стоит бледная, трепещущая, с высоко вскинутой головой, и король понял, что она старается не выронить слезы.
Он вскинул руку, шум начал стихать. Когда утихли последние выкрики, он сказал веско:
– Что делать, оба вы основываете свои доводы на клятве перед Богом. Тогда пусть Господь вас и рассудит. Я смиренно уступаю место судьи Божьему слову и решению. Вы согласны, граф Тельрамунд?
Тельрамунд выпрямился, мрачное лицо просветлело. Генриху показалось, что сейчас, как огромный медведь, пустится в неуклюжий пляс.
Лицо сэра Перигейла, как сразу заметил король, помрачнело, а Тельрамунд прогудел поспешно:
– Да, Ваше Величество, да! Божий суд – лучший из судов…
Король поморщился, повернулся к Эльзе:
– А вы согласны, милая Эльза?
Эльза окаменела, в лице ни кровинки, с трудом заставила себя кивнуть и прошептала:
– Да, Ваше Величество. Пусть Господь нас рассудит.
– Хорошо, – сказал Генрих. – Назовите рыцаря, который вступится за вашу честь.
Эльза даже не стала обводить взглядом рыцарей, чтобы не видеть, как они станут опускать головы. Кто-то в самом деле верит, что Тельрамунд не врет, раз поклялся на мече, нерушимой клятвой рыцарей, но остальные, кто верит в ее правоту, все равно не выступят в ее защиту, ибо нет ни в Брабанте, ни в Тюрингии, ни во всем Германском королевстве воина, равного графу Тельрамунду по силе и воинскому умению. Кто бы ни выступил в ее защиту, будет повергнут и опозорен, а ее честь все равно не спасет.
– Ваше Величество, – сказала она тихо и с таким глубоким убеждением в голосе, что рыцари притихли, – я верю, что Господь видит правду и покарает виновного. Потому прошу вас объявить, что я ищу защитника… и дать на это три дня.
Рыцари молчали, Генрих сказал поспешно:
– Да-да, дитя мое, все будет так, как ты говоришь! Герольды сейчас же объявят, что ты ищешь защитника для поединка в Божьем суде, а я даю на его поиск не три дня, а неделю!
Эльза поклонилась.
– Спасибо, Ваше Величество.
– Надеюсь, – сказал Генрих неуклюже, – что ты найдешь достойного рыцаря.
– Einsam in truben Tagen, – ответила Эльза и сама перевела на общегерманский: – Помню, как молилась, тяжко скорбя душой. И был мне вещий сон… явился рыцарь в блестящих доспехах.
– На белом коне? – спросил Генрих печально.
Эльза ответила тихо:
– Не помню, но душу мою охватила неземная радость. Я верю, Господь не оставит сироту и пошлет защитника!
– Я тоже надеюсь на это, – сказал Генрих. Он внезапно ощутил себя усталым и очень старым, кивнул: – Иди, дитя мое. Пусть Господь тебе поможет.
Когда она ушла в сопровождении своих девиц, граф Маргант сказал тихонько язвительным шепотом:
– Совесть свою тешишь? Неделю вместо трех дней… как будто это спасет бедняжку.
– Знаю, – ответил Генрих тем же злым шепотом, – но хоть какую-то малость сделать для нее.
Граф Ричберт посмотрел на одного, на другого, наморщил лоб, стараясь понять старших по возрасту, намного более старших, наконец спросил тихонько:
– Ваше Величество, вы что, ей верите?
Генрих вздохнул, провел ладонью по лицу, словно смахивая невидимую паутину.
– А ты? – спросил он вдруг.
Граф смешался, открыл рот и закрыл, потом, озлившись, сказал почти рассерженно: