Страница 5 из 33
Разговаривал с Фаузи Солиманом, высоким старым каирским кинокритиком, и, обнаружив у него слабость к мюзиклам на хинди, пригласил его в Непал, чтобы посетить вместе массив Гималаев, тибетские храмы и ненадолго заглянуть к маоистам. Халед Аббас раздавал из пакетика «медвежонков» Haribo [42].
Ахмед Ибрагим и его жена поставили диск Dead Can Dance, представляющий собой разновидность гот-музыки восьмидесятых годов, с названиями песен вроде ‘Spleen and Ideal’ или ‘Within the Realm of a Dying Sun’; они танцевали под эту музыку в полутемной квартире длинный характерный танец, освещенные одной-единственной свечой. Вспомнил о Юсефе Хаине, классике египетского кино, который недавно на вопрос, как выглядит преисподняя, ответил: «Приблизительно как Египет». Что правда — то правда.
Как боодкх появился на свете и зачем
Посещение Монголии. 2003
Национальное блюдо монголов — сурок. Как швейцарцу, мне хорошо знаком этот маленький, пушистый зверек коричневого цвета — в детстве, забравшись в горы выше границы лесов в Бернском нагорье, я часто смотрел в перевернутый старенький полевой бинокль, как он стоял неподалеку от своей норки и наблюдал за всем, поджав короткие лапки, и, почуяв опасность, издавал сквозь длинные передние зубы долгий пронзительный свист, чтобы затем стремительно юркнуть в убежище, обратно к своим сурочьим детям.
Недавно, много лет спустя — наводя у себя порядок — я нашел листок, на котором кто-то записал мне, как готовится монгольское национальное блюдо. Я давно уже позабыл об этой записке, даже название блюда выпало у меня из памяти — но когда я снова прочитал монгольское слово, оно невольно ожило у меня под мозговой оболочкой, волосы на руках встали дыбом, и я стал все снова и снова тихо повторять про себя слово, как будто это было заклинание: «Боодкх, боодкх». Само приготовление было скорее похоже на языческий ритуал, возникало ощущение, будто таким образом рассеивались какие-то очень древние, злые чары, будто один одноглазый шаман через дыру в континууме времени и пространства говорил другому. На листке было написано:
[Рецепт боодкха
Поймайте и убейте сурка. Лучше всего взять топор и ударить сурка между глаз, затем перережьте ему горло. Теперь оторвите голову, а тело где-нибудь повесьте.
Острым ножом осторожно снимите с сурка шкурку. При этом постарайтесь нигде не проткнуть кожу. Разломайте животному кости и удалите их фрагменты и внутренности из кожной оболочки, извлекая все через отверстие в шее (там, где отсутствует голова). Если вы все сделаете правильно, перед вами будет лежать нечто вроде кожаного мешочка без меха.
Теперь внутренности, жир и мясо надо мелко нарезать на доске и — по вкусу — хорошо посолить и нашпиговать чесноком. Это ваша начинка. Теперь положите в кожаный мешочек горячие камешки, после этого ещеслой начинки, затем снова несколько горячих камешков, и так до тех пор, пока боодкх снова не станет полным. В заключение, вы можете влить в него еще полбутылки водки, однако согласно традиции в этом нет необходимости.
Теперь снова зашейте наверху у шеи наполненный, горячий кожаный мешочек, используя леску либо проволоку. Традиционно боодкх жарится до готовности приблизительно четверть часа на пламени газовой горелки, пока его кожа почти не почернеет — это лучший способ сохранить вкус. Боодкха лучше всего кушать горячим — в холодном на вкус слишком много масла. Горячие, жирные камни, которые вы вместе с мясом извлекаете из боодкха, во время еды нужно перекладывать из руки в руку — это очень полезно для вашего кровообращения.
Охотничий сезон на сурков продолжается только с 15 июля до 15 сентября. Внимание: сурок (как и почти все грызуны в Монголии, прежде всего суслик) являются в это время разносчиками бубонной чумы — против нее помогает тетрациклин, принимаемый орально, или стрептомицин, введенный внутримышечно. Оба антибиотика трудно достать в Монголии.]
Я решил сразу ехать в Монголию. Нет, не сразу, я хотел поехать поездом, медленно вкатывая в страну, как несколько лет назад это сделал и описал в своей книге «Полет без крыльев» известный журналист Тициано Терцани. Транссибирская железная дорога тянется от Пекина до Москвы, и при этом экспресс делает остановку в Улан-Баторе — однако в Пекине я не достал билета на поезд, поэтому мне пришлось лететь.
Увиденная сверху, из окна самолета, Монголия представлялась большим зеленым ничто. Бесконечные луга сменялись бесконечными лугами. Там, внизу, совершенно ничего не было, лишь ленивая, сочная зелень. Терцани так писал о Монголии: «Что эта монотонность дает духу? О чем может грезить народ, который живет, любит и умирает в этой однообразной вселенной — кроме как о демонах?» О боодкхе, подумал я, о сурке.
Во время медленного снижения на летное поле Улан-Батора внизу можно было разглядеть крошечные белые грибы. Молодая американка, сидевшая в самолете рядом со мной, объяснила мне, что это «гер» — юрты, большинство монголов живут в таких круглых белых юртах, сама она тоже. Она, по ее словам, преподает в маленьком поселении из юрт на границе с Казахстаном. Чтобы добраться туда из Улан-Батора, нужно тридцать часов ехать на автобусе. На ней был джинсовый комбинезон, левый глаз прикрывал черный клапан, и, разговаривая со мной, она делала руками такие движения, словно месила что-то. Ее правый, сияющий глаз светился голубизной.
Она — сотрудница американского Корпуса мира, придуманного Джоном Ф. Кеннеди государственного объединения молодых людей, сказала она, которые после получения аттестата зрелости или учебы в институте обязуются за небольшую зарплату два года исполнять благотворительную работу где-нибудь в мире. Я думал о бездельниках-хиппи, о брюзгливых критиканах и вечных студентах в Европе, молчал и попивал апельсиновый сок.
Сам Улан-Батор похож на раскинувшийся между невысокими грядами зеленых гор симпатичный Восточный Берлин. Светило солнце, небо цвета прусской лазури было безоблачным. Кварталы окраин состояли из плотно друг к другу придвинутых белых гер — дорога из аэропорта в город вела мимо этих юртовых скоплений, затем ряд за рядом следовали панельные строения, угольная ТЭЦ, выбрасывавшая в небо темно-коричневый дым, и, наконец, центр города, приятно для взора раскинувшийся вокруг площади, площади Сухэ-Батора. Тициано Терцани писал об Улан-Баторе, что он почувствовал себя пребывающем «в игрушечном городе, который великодушный отец в знак своей любви подарил сыну на Рождество».
Он был прав — здесь имелась пара оперных театров и музеев в русском стиле рубежа веков, кварталы четырехэтажных, напоминающих польские, зданий с хорошими квартирами и несколько постмодернистских уродин из зеркального голубого стекла. Отступившая советская власть, такое создается впечатление, оставила Улан-Батор в одном из тех детских калейдоскопов, в котором опрятно организованный мир отражает в вогнутой зеркальной сфере только себя самого, оставила одного в детской комнате, после того как родители уже ушли спать.
И здесь, стало быть, я могу попробовать боодкха, подумал я, прося таксиста отвезти меня в самый лучший ресторан. «Боодкх, боодкх», — бормотал я. Со мной был только легкий багаж.
Ресторан «Ханский трактир» оказался, собственно говоря, живописным пивным садом — на деревянных скамьях, какие знакомы мне по пивному саду на Венской площади в Мюнхене, перед внушительными кружками пенного пива сидели монголы и на своем богатом согласными, мелодичном языке попеременно говорили то по мобильному телефону, то с соседями по столу. На длинном деревянном столе лежало несколько вскрытых коробок Toffifee [43]. Время от времени один монгол крепко хлопал другого ладонью по спине. Монголы были очень большими. Все они выглядели как швейцарские борцы вольного стиля. На деревьях щебетали птицы. Я присел к столу.
42
Haribo — известная немецкая фирма по производству кондитерской продукции. Самый популярный товар — жевательный мармелад в виде медвежонка.
43
Toffifee — конфета из шоколада, карамели, орехового нуга-крема и целого лесного ореха, продукт фирмы August Storck KG, немецкого производителя кондитерских изделий.