Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 30 из 51

– А, так мы в Опарове, только въехали с другой стороны?

– Да. Но только это Опоров, а не Опаров.

Анвальдт о дороге уже не спрашивал. Он затормозил возле салона мадам Ле Гёф. Тишина стояла такая, что были слышны голоса купальщиков, доносившиеся из спортивного бассейна, который находился метрах в двухстах. Мок не вылез из машины.

Он достал портсигар и угостил Анвальдта. Голубоватая папиросная бумага потемнела от потных пальцев.

– Герберт, вы пережили жестокое унижение. – С каждым словом из носа и рта Мока вылетали облачка сигаретного дыма. – Когда-то я тоже пережил нечто подобное и потому знаю, как подавить в себе горечь. Надо атаковать, вцепиться кому-нибудь в глотку, рвать, кусать. Сражаться! Действовать! Так кого же мы сегодня атакуем, Герберт? Продажного эротомана Мааса, вот кого. А кого используем против него? – На этот вопрос он не ответил, а лишь кивнул в сторону особняка, стоящего в нагретом солнцем саду.

Они погасили сигареты и вышли из машины. Ни у калитки, ни на дорожке к дому никто их не останавливал. Охранники почтительно кланялись Моку. После нескольких прерывистых звонков дверь чуть приоткрылась. Мок пинком растворил ее настежь и рявкнул испуганному швейцару:

– Где мадам?

Мадам сбегала по лестнице, придерживая полы халата. Она была напугана не меньше швейцара.

– Что случилось, ваше превосходительство? Почему ваше превосходительство такое сердитое?

Мок встал одной ногой на ступеньку, подбоченился и взревел так, что задребезжали кристаллики стоящего в холле торшера:

– Что это значит, черт побери? Почему в вашем заведении совершено бандитское нападение на моего сотрудника? Как прикажете это понимать?

– Простите за это недоразумение. У молодого господина не было с собой удостоверения. Пожалуйста, сюда… Ко мне в кабинет… Курт, принеси пива, сифон, лед, сахар и лимоны.

Мок бесцеремонно расселся за столом мадам, Анвальдт устроился на кожаном диванчике. Мадам присела на краешек стула и бросала испуганные взгляды то на одного, то на другого. Мок намеренно молчал. Вошел слуга.

– Четыре лимонада, – приказал криминальдиректор. – Два – этому господину.

Вскоре на маленьком столике стояли четыре запотевших стакана. Двери за слугой захлопнулись. Первый стакан лимонада Анвальдт выпил почти залпом. Второй пил уже небольшими глотками.

– Вызовите псевдогимназистку и еще какую-нибудь смазливую девицу лет восемнадцати. Она должна быть «девственницей». Вы поняли, что я имею в виду? После этого извольте оставить нас с ними наедине.

Мадам многозначительно улыбнулась и выплыла из кабинета. Свеженакрашенные глаза сияли. Она была счастлива, что «его превосходительство» перестал гневаться.

«Гимназистку» сопровождала рыжеволосая ангелица со светло-карими глазами и белой прозрачной кожей. Сесть им полицейские не предложили, и они стояли посреди комнаты, растерянные и напуганные.

Анвальдт встал и, заложив руки за спину, расхаживал по комнате. Внезапно он остановился перед «Эрной»:

– А сейчас внимательно слушай меня. Бородатый шофер отвезет тебя сегодня к Маасу. Ты скажешь ему, что твоя подружка по гимназии горит желанием познакомиться и осчастливить его. Она ждет его в отеле… В каком? – спросил он у Мока.

– В «Золотом гусе» на Юнкерштрассе, двадцать семь дробь двести девяносто семь.





– Ты, – обратился Анвальдт к рыжеволосой, – будешь его там ждать в номере сто четыре. Портье даст тебе ключ. Ты должна изображать девственницу и отдашься Маасу только после долгого сопротивления. Мадам скажет тебе, что нужно сделать, чтобы клиент подумал, будто имеет дело с девственницей. Потом к ним присоединишься ты. – Анвальдт указал пальцем на «Эрну». – Короче говоря, вы должны задержать Мааса в этом отеле на два часа. Не хотел бы я оказаться в вашей шкуре, если вам это не удастся. У меня все. Вопросы есть?

– Да, – раздался альт «гимназистки». – Шофер согласится отвезти нас туда?

– Ему все равно, где ты будешь заниматься этим. Главное, чтобы с Маасом.

– У меня тоже вопрос, – прохрипела рыжеволосая ангелица. (Почему у всех у них такие грубые голоса? Впрочем, неважно. Все равно они честней Эрны Штанге с ее мелодичным, тихим попискиванием.) –Где мне взять гимназическую форму?

– Надень обычное платье. Сейчас лето, и не во всех гимназиях требуют, чтобы учащиеся и на каникулах ходили в форме. Кроме того, скажи ему, что постеснялась идти на свидание в гостиницу в гимназической форме.

Мок медленно поднялся из-за стола:

– Еще какие-нибудь вопросы есть?

Бреслау, того же 14 июля 1934 года, десять утра

«Адлер» они поставили около полицайпрезидиума. Войдя в угрюмое здание, от стен которого веяло благодетельным подвальным холодком, они разделились: Мок направился к Форстнеру, Анвальдт – в архив следственных материалов. Через четверть часа они встретились у выхода, и каждый держал под мышкой пакет. С сожалением они покинули прохладную сень полицайпрезидиума и поперхнулись раскаленным уличным воздухом. Около автомобиля стоял полицейский фотограф Хельмут Элерс, его большущая лысина, казалось, отражала солнечные лучи. Все трое сели в авто, вел опять Анвальдт. Сначала поехали к табачной лавке Дойчманна на Швайдницерштрассе, где Мок купил свои любимые сигары, после чего повернули, проехали мимо церкви Святой Доротеи, отеля «Монополь», Оперного театра, универмага Вертхайма и свернули направо – на Тауентцинштрассе. Через несколько сотен метров остановились. Из тени подворотни появился Курт Смолор. Он уселся рядом с Элерсом и доложил:

– Она у него уже минут пять. А вон там ее ждет шофер фон Кёпперлинга. – Он указал рукой на бородача, который курил сигарету возле «мерседеса». Тот обмахивался фуражкой, и ему явно было жарко в темной ливрее с золотыми пуговицами с монограммой барона.

Минуты через две на раскаленный, как кухонная плита, тротуар выкатился изрядно возбужденный Маас, справа к нему прилипла «гимназисточка». Проходившая мимо пожилая дама возмущенно плюнула. Они уселись в «мерседес». Шофер не выказал ни малейшего удивления. Через минуту элегантный лимузин исчез в боковой улице.

– Господа, – сказал Мок, – у нас в запасе два часа. А Маас пусть под конец насладится. Вскоре он окажется у нас…

Все они вышли из «адлера» и вступили в тень подворотни. Низенький дворник встал у них на пути и с некоторым испугом осведомился:

– Вы к кому изволите?

Мок, Элерс и Смолор прошли мимо него, как мимо пустого места. Анвальдт же толкнул его к стене и правой рукой стиснул его щетинистые щеки. Рот дворника превратился в жалобное, испуганное рыльце.

– Мы из полиции, но ты нас не видел. Все понял или хочешь иметь неприятности?

Дворник кивнул, подтверждая, что все понял, и быстренько ретировался в глубь двора. Анвальдт с трудом поднялся на второй этаж и нажал на латунную дверную ручку. Дверь открылась. Хотя беседа с дворником и подъем по лестнице продолжались всего минуты две-три, оба полицейских и фотограф успели не только бесшумно открыть дверь, но и приступить к детальному и методичному обыску. Анвальдт тотчас же присоединился к ним. Надев на руки перчатки, полицейские осматривали каждый предмет, после чего ставили его на то же самое место. Через час все собрались в кабинете Мааса, который обыскивал лично Мок.

– Садитесь. – Мок указал на стулья у круглого столика. – Кухню, ванную, спальню, гостиную обыскали? Отлично. И ничего интересного там не оказалось? Я так и думал. Зато здесь есть одна прелюбопытная вещица… Вот эта тетрадь. Элерс, за работу!

Фотограф достал свое оборудование, установил на переносном штативе фотоаппарат «Цейс». На стол положил найденную Моком рукопись, придавил ее стеклом и нажал на затвор. Вспышка. Фотопленка запечатлела титульную страницу: «Хроника Ибн-Сахима. Перевод д-ра Георга Мааса». Он нажал на затвор еще пятнадцать раз, пока не сфотографировал все страницы, исписанные ровным мелким почерком. Мок посмотрел на часы и сказал: