Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 24 из 32

— Перестань, пожалуйста, перестань! — наконец крикнула она и, жалея его и себя, взмолилась: — Не надо! Это не твоя вина, всему причиной моя дерзость. Ведь я осуждала и даже обвиняла тебя! Если меня что-то и мучает, так это совесть.

— Правда?

— Да! Ты все устроил, всех известил. А я словно оцепенела, — пристыженно закончила она. — Если бы не ты…

— Если бы не я, — мрачно закончил он, — ты бы не испытала такого душевного потрясения! Я хотел обнять и успокоить тебя, но не посмел, думая, что ты возненавидела меня! Ты гуляла, ела, одевалась, а сама была как робот, как запрограммированная кукла!

— Неужели? — тревожно спросила она. — Просто я волновалась и плохо спала…

— Знаю! И это надрывало мне душу!

— Но теперь мне лучше, — ласково произнесла Одри, еще больше мучаясь угрызениями совести. Как можно было не видеть, что Витторио переживает именно из-за нее? — Прости меня.

— За что? За то, что ты живой человек?

Выражение его лица смягчилось. Витторио разгладил морщинку на ее лбу, вздохнул, вынул шпильки из прически Одри, распустил волосы по плечам и снова посмотрел в глаза.

— Я видела, как ты хлопотал в больнице, и чувствовала себя совершенно ненужной. Всю жизнь я была сильной и самоуверенной, а тут наблюдала за тобой, как беспомощный ребенок.

— В мою жизнь ворвалась упрямая, надменная женщина, смотрящая на мужчин свысока, как на жалких глупцов, поселилась у меня в доме, словно имела на это все права, и принялась распекать меня. А я не нашел ничего лучшего, как заняться чтением нотаций… А потом я поцеловал тебя, и все изменилось, пока не приехал Пол — твой Пол… — уточнил Витторио с ошеломившей Одри горечью.

— Он вовсе не мой Пол, — возразила она.

— Не твой? Тогда почему он приехал?

Одри посмотрела Витторио в глаза и покачала головой.

— Не знаю. Но он не мой… И я не знаю, почему он приехал. Я не раз говорила Полу, что не люблю его и не смогу выйти за него замуж…

— «Не смогу» или «не выйду»?

— Не выйду. А… разве это имеет значение? — осторожно спросила она.

— Да. — Витторио смущенно улыбнулся и вздохнул с облегчением. — Я ревновал, — признался он.

— Ревновал?

— Да. Я целовал тебя, обнимал, хотел большего, и вдруг появился Пол, который тоже имел право целовать тебя.

— И ты предложил ему бренди, — усмехнулась Одри:

— Это было лучше, чем… — Не закончив фразы, Витторио сжал ее лицо в ладонях и хрипло прошептал: — Какая ты красивая! Египетская царица, римская императрица. Золотой обруч сюда и сюда, — пробормотал он, прикасаясь к ее лбу и шее. — Продолговатые глаза, точеный нос, чувственный рот, созданный для любви…

— Или споров.

Витторио улыбнулся.

— Я истосковался по твоим упрекам, почти так же, как по твоим рукам, — ласково произнес он. — Хочу засыпать в твоих объятиях и просыпаться, видя твою улыбку. Любить, ласкать, радоваться и наслаждаться. Смеяться…

— Мы ведь не так уж много смеялись, правда? — грустно спросила она.

— Нет, но обязательно будем! Ты только не зли меня больше, ладно? А то я стану невротиком, впаду в маразм и начну бормотать себе под нос…

— Ни за что! Поцелуй меня! — выпалила она.





Витторио рывком стащил с себя рубашку, но ее блузку расстегнул медленно и осторожно, не отрывая взгляда от ее расширившихся глаз. По телу Одри пробежала дрожь вожделения, соски напряглись и затвердели. Руки Витторио дрожали, дыхание прерывалось… как и ее собственное.

Он провел пальцем, словно изучая, по ложбинке между ее грудей, заставив Одри вздрогнуть, а затем прижался к возлюбленной всем телом. Длинные пальцы Витторио бережно ласкали ее, а губы сводили с ума, обжигая каждую частичку тела, до которой он мог дотянуться.

Он медленно раздел ее — так, словно Одри была хрустальной, — порывисто сбросил с себя остатки одежды, и их дыхания зазвучали в унисон, а плоть слилась воедино. Одри застонала от наслаждения, становясь податливой, словно воск, который вот-вот расплавится от вожделенного жара.

Витторио овладел Одри именно так, как она мечтала — страстно, пылко и в то же время нежно, с неистовым желанием, которому невозможно было противостоять. Достигнув вершины блаженства, она прильнула к нему как доверчивый ребенок и тут же уснула.

Они прожили на вилле еще два дня — уже как любовники. А потом Витторио неохотно сказал ей, что должен вернуться в Рим.

— Осталось много неоконченных дел, с которыми могу справиться только я.

— Понимаю, — улыбнулась Одри, с нежностью гладя его коротко подстриженные волосы. — Ты ведь очень важная персона.

— Очень занятая персона, — поправил он. — Пока Рико и твоя мать были в критическом состоянии, я поручил другим все что мог. Потом понял, что должен увидеть тебя. Но теперь…

— Труба зовет?

— Не зовет, а требует, — улыбнулся он. — Ты побудешь немного одна, пока я займусь делами?

— Да, конечно. — Она наивно думала, что это будет очень легко.

— Я понимаю, тебе надо вернуться в Англию, чтобы все уладить, но, может быть, задержишься ненадолго? Допустим, на неделю?

Одри покорно кивнула. Жизнь на вилле заставила ее начисто забыть о Поле, Кэтрин и животных. Но что имел в виду Витторио? Что он уже получил все, чего хотел? Или что она должна завершить свои дела и снова вернуться в Рим? Этого она не знала, а спросить не решалась.

В последние дни Одри с радостью позволяла Витторио командовать собой и решать, что им делать, но теперь он заставлял ее подумать о будущем. Чего от нее ждут? И чего хочет она сама?

Она любила его, но ни о какой продолжительной связи между ними не могло идти и речи. Только теперь Одри вспомнила слова Маричелли, сказанные в катакомбах: что это «эксперимент» и что он не хочет, чтобы его «злили». Неужели это был только антракт, и в один прекрасный день он исчезнет из ее жизни так же, как Кевин?..

На следующее утро Одри проснулась одна на широкой кровати. Вчерашние невеселые мысли не мешали ей с улыбкой прислушиваться к звукам, доносившимся из душа. Витторио пел. У него не было и намека на слух.

Значит, все-таки есть на свете вещи, которых он не умеет. Зато он был замечательным любовником, что блестяще доказал за последние дни. Но праздники миновали, и он с удовольствием возвращался в Рим, к трудовым будням.

Она тоскливо вздохнула, не зная, чего ждать от будущего, и посмотрела в окно. По голубому небу весело бежали облака — белые, невесомые, беззаботные…

Она знала, чего хочет, однако сомневалась, что это возможно. Витторио добрый и щедрый, но любит ли он ее? А если любит, то как? Той же любовью, в которой она теперь отчаянно нуждалась, — любовью, которая соединяла Рико и ее мать?

Шум воды прекратился. Она повернула голову и улыбнулась вошедшему Витторио. Полотенце было обернуто вокруг его шеи, а не вокруг бедер.

— Голый бесстыдник, — пробормотала Одри, любуясь его спортивной фигурой, и вспомнила тот день, когда она впервые увидела его под душем, ощутив нестерпимое желание. Тогда она была слишком взвинчена, чтобы внимательно разглядеть его. Теперь это можно было себе позволить.

— Ты хочешь, чтобы я стеснялся? — спросил Витторио с лукавой усмешкой, которая так ей нравилась. Одри понимала, что Витторио тоже неравнодушен к ней, несмотря на его стремление вернуться к знакомой обстановке и на то, что чудесный маленький антракт кончился… Или нет?

— Нет, — вздохнув ответила Одри. — Я тоже пошла в душ. — Проходя мимо Витторио, она остановилась и, поддавшись соблазну, жестом собственницы провела рукой по влажной спине. Это заставило ее затрепетать от волны желания и прижаться губами к его плечу.

— У тебя красивое тело, — пробормотала она, продолжая ласкать его спину.

— У тебя тоже. — Витторио развернулся, обнял ее, прижал к себе, и желание стало нестерпимым. Их губы слились в страстном поцелуе, заставившем Одри задрожать, и эта дрожь передалась Маричелли.

Сильная рука обхватила и приподняла ее бедро. Балансируя на одной ноге, Одри обняла возлюбленного и застонала от желания.