Страница 45 из 111
Оксана ничего не ответила, повела взглядом поверх него и ушла в горницу. А Мирон все стоял и ждал ответа. Не оборачиваясь, она бросила из горницы:
– Яичницу сжарю, это скоро.
Мирон обрадованно закивал головой, принимая ее слова за некий знак примирения. И бодро, однако не теряя настороженности, двинулся по улице, держась, по привычке, в тени. В сердце Мирона пела надежда – все-таки не гонит, привечает.
– Что бабья душа? Трава – душа ихняя. Приходит пора – и сама под косу ложится… Вранье, что женщины сильных любят. Сильные – ломкие. А любят они, Миронушка, удачливых да настырных. Так-то… – разговаривал сам с собой повеселевший Мирон. Несколько раз оглянулся по сторонам – не наблюдает ли кто за ним? – и нырнул в развалины.
Навстречу Мирону из тени настороженно выступил высокий человек в брезентовом плаще и в парусиновом картузе.
– Не слишком ли долго вы заставляете себя ждать?! – нетерпеливо и резко сказал он.
– Пока, ваше бла… Сергей Христофорыч, с женой поговорил…
– Кроме нее, дома никого? – начальственно допрашивал он Мирона.
– Так точно, никого, – совсем по-солдатски ответил тот, памятуя, что это нравится начальству.
– Жена как?
– Как за себя ручаюсь, – безбоязненно пообещал Мирон.
– Ведите! – И зашагал следом за Мироном, держась от него на некотором расстоянии.
Они вошли в чистенькую, аккуратную горницу, сплошь завешанную вышивками, заставленную чуть привядшими комнатными цветами. Оксана быстро накрыла на стол, нашелся и графинчик, до половины наполненный мутноватой жидкостью. Однако гость, выразительно взглянув на Мирона, отодвинул самогон на край стола. И Мирон, сглотнув слюну, подчинился.
Ел гость сосредоточенно, молча, и чувствовалось, что он весь настороже.
Оксана входила в горницу лишь за тем, чтобы убрать посуду или что-нибудь принести. Молча, не глядя ни на кого, входила и так же молча выходила.
– Может, ва… Сергей Христофорыч, сегодня уже никуда не пойдем?.. Переночуем. А завтра… как говорится, утро вечера мудренее, – попытался убедить гостя Мирон, встревоженный окаменелым молчанием Оксаны и тем, что – не ровен час – ночью же придется уйти обратно.
Гость ничего не ответил. Деловито доел. Отложил в сторону нож и вилку. Промокнул вышитым рушником губы, встал.
– На перины потянуло? – ядовито и угрюмо спросил он Мирона, и щека его нервно задергалась. – За-щит-нич-ки отечества!.. Пока мы тут с вами яичницу ели, тысячи человек захлебнулись кровью на поле брани!.. – Он сердито шагнул к вешалке, стал натягивать плащ.
Мирон тоже покорно надел поддевку, нахлобучил картуз:
– Куда прикажете?
– На Никольскую! – Гость мотнул головой, как бы прогоняя нервный тик, и достал из кармана брюк золотые часы. Мирон с жадностью взглянул на них. – Мы должны быть там ровно в девять!
– Успеем! – с наигранной веселинкой произнес Мирон, а про себя выругался: «Черт бы тебя побрал с твоей спешкой!»
Проскрипела дверь, гость вышел в сени. Мирон, идущий сзади, по-хозяйски осмотрел скрипящие дверные петли, качнул головой. Обернулся к стоящей в горнице Оксане, сказал:
– Ты, Ксюша, не жди. Вернемся – три раза стукну!
С Куреневки до Никольской – путь не близкий. Молча шли по пустынным улочкам, сторонясь освещенных мест и одиноких прохожих. Ступали медленно, вкрадчиво, – каменные мостовые Гулки! – чтобы ничем не нарушить настороженной тишины. В ней Острее и явственнее ощущается опасность, все чувства напрягаются до предела. Иногда, заслышав стук копыт или громкие шаги патруля, подолгу пережидали в каких-то нишах, в тени заборов, в глухих закоулках.
Чернота ночи поблекла – взошла луна, белая, летняя, сочная, и в ее свете улицы стали шире, просторней…
На Никольской, напротив дома Сперанских, они замедлили шаг. Мирон перешел через улицу, остановился у калитки. Позвонил: два частых, три с паузами звонка.
Калитку отворил Викентий Павлович, недоверчиво оглядел с ног до головы Мирона, посмотрел, нет ли кого еще неподалеку.
– Чем могу быть полезен? – спросил он, еще беспокойнее вглядываясь в лицо Мирона: лунный свет вырывал из темноты рябое, порченное лицо.
– Вам привет, товарищ Сперанский, – сказал Мирон, и по лицу его медленно расползлась тусклая улыбка.
– Простите, от кого? – удивленно спросил Викентий Павлович, невольно отступая перед нагловатой улыбкой незнакомца.
– От Николая Григорьевича! – внушительно произнес Мирон.
Сперанский гостеприимно посторонился:
– Входите.
– Я не один. – Мирон поднял руку.
Человек, которого он сопровождал, торопливо пересек улицу, юркнул в калитку. На ходу протянул Викентию Павловичу руку:
– Здравствуйте, господин Сперанский. Я – подполковник Лебедев.
– Проходите, все уже в сборе! – обрадованно произнес Викентий Павлович.
Возле крыльца Лебедев властно бросил Мирону:
– Никуда не отлучаться! Караулить дом! Ждать!
Мирон молча кивнул и, усевшись на крыльце, стал задумчиво скручивать цигарку.
Подполковник Лебедев стремительно прошел в гостиную, где его уже ждали человек пятнадцать. На отшибе от других сидел полный смуглый человек с надменным и чуть брезгливым выражением лица. Его Сперанский представил Лебедеву в первую очередь. Это был бразильский консул граф Пирро. Маленький Щуплый человек с красными воинственными глазами оказался заведующим оружием Киевских инженерных курсов Палешко. Были здесь Бинский и Прохоров, и еще какие-то люди, одетые в простенькие сюртуки, пиджаки, неуклюжие свитки. Но в каждом чувствовалась военная выправка. Лица они имели сосредоточенные, отрешенные, на некоторых просвечивал жертвенный румянец. Лебедев поздоровался с каждым в отдельности. Пожимая руки, он внимательно выслушивал, кто где и кем работает. Обойдя всех присутствующих, Лебедев занял предназначенное ему за столом место и начал строгим деловым тоном:
– Господа! Времени у нас мало, поэтому будем тратить его экономно. Две недели назад я вернулся из Москвы и хочу вкратце изложить столичные новости, представляющие для нас с вами несомненный интерес. Не так давно в Москве произошло объединение почти всех антибольшевистских групп и организаций… Создан Тактический Центр, в который вошли Союз возрождения России, Национальный центр и Совет общественных деятелей. – Здесь Лебедев сделал небольшую паузу, дабы присутствующие оценили в полной мере значение сказанного им, и продолжил: – Итак, образовался единый фронт, включающий в себя разные политические группировки, начиная с монархистов и кончая меньшевиками-оборонцами и правыми эсерами. Военная комиссия Тактического центра и штаб Московского района разработали план вооруженного выступления и захвата Кремля. В день восстания предполагается овладеть Ходынской радиостанцией и оповестить весь мир о падении Советов. Вот, господа, масштабы, которыми надо жить!
– У нас, собственно говоря, в какой-то мере такое объединение тоже произошло, – не скрывая гордости, сказал Сперанский, с достоинством оглядывая присутствующих.
– Вот я и попрошу обстоятельно информировать меня, какими силами и возможностями располагает ваш центр! – в упор наведя свой взгляд на Сперанского, оборвал его Лебедев. – Это крайне необходимо знать командованию.
– А вы не предлагаете нам объединиться с петлюровцами? – вдруг спросил Бинский, желая, чтобы и его заметил и отличил представитель ставки.
Все с интересом смотрели на «гостя» в почтительном ожидании, что он ответит.
В гостиную вошла Ксения Аристарховна, она принесла поднос с чашками горячего чая.
– Я ничего не предлагаю, – продолжил Лебедев, когда она вышла, не обернувшись к Бинскому и не повысив голоса. – Но время мелких диверсии прошло. Поджоги складов, диверсии на железной дороге, саботаж – это, скажем, хорошо, господа. Но не это главное!..
– В таком случае, может быть, вы скажете, что же главное? – спросил верткий заведующий оружием инженерных курсов Палешко и торжествующе огляделся по сторонам: вот, мол, какие вопросы нужно задавать. – Может, вам там со стороны виднее?