Страница 68 из 82
Они смотрели на него с любопытством, но без особенного интереса.
– Мы рассчитывали на еще одного свидетеля. Собирались использовать его против Мэсситера, если вы откажетесь.
– И?… – с надеждой спросила женщина.
Лгать не имело смысла.
– Убит. У нас больше нет свидетелей. Так что итог печален: сделано немало, а доказательств нет.
Она забрала у него пустой стакан, принесла полный и, осмотрев рану на голове, вытерла кровь мягкой тряпочкой.
– Теперь вы понимаете?
– Боюсь, что не совсем. Что вы хотите сказать?
– Все просто. Победить его невозможно, но вы осознаете эту истину слишком поздно. Приближаться к Мэсситеру смертельно опасно. Не обольщайте себя надеждой, что можете взять над ним верх.
Он подумал об Эмили, о том, на какой риск онапошла ради него, добровольно, по собственному решению, но и с его молчаливого согласия.
– Слишком поздно…
Лаура Конти пристально посмотрела ему в глаза.
– Мне вас жаль.
Коста покачал головой:
– Я не отступлю. И вы не должны отступать. Это ведь Мэсситер виноват в смерти тех людей, двоюродного брата Пьеро и его компаньона. Он убил двух полицейских. Он исковеркал вашу жизнь. Неужели…
Он замолчал, видя, что слова бьют мимо цели.
– Что? – Форстер отвернулся к окну. – Вы думали, мы жаждем мести? А какой нам от нее толк? Мы просто хотим жить.
– И ничего больше, – добавила Лаура. – Вам не стоит нас уговаривать или заставлять, потому что мы никогда не откажемся от того, что имеем.
– Я об этом и не думал. Хотя, повторяю, мы сумели бы защитить вас.
– А того свидетеля вы защитили? – с неожиданной резкостью бросила она. – Пожалуйста, уходите и оставьте нас в покое. Мы знаем его лучше, чем вы. Уходите. Завтра нас здесь не будет. Вы ведь не выдадите нас? Не расскажете, что мы здесь? Знаете, в Венеции секретов не бывает.
Форстер многозначительно погладил дробовик.
– Вы уверены, что не передумаете? – спросил Коста.
Оба кивнули. У него не было других аргументов ни для убеждения, ни для принуждения.
– В таком случае выслушайте меня. Через несколько часов Мэсситер заключит важную сделку. Очень важную. В результате ее он станет едва ли не самым влиятельным человеком в Венеции, а может быть, и за ее пределами. И тогда уже никто не посмеет поднять на него руку. Ни на местном уровне, ни на региональном. Не исключаю, что и выше. Он…
Лишь сейчас, видя перед собой две пары испуганных глаз, Коста понял, на какую высоту вознесется Мэсситер.
– Он приобретет такую власть, что выступить против него станет практически невозможно.
Дэниэл Форстер негромко, но с чувством выругался.
– Обещаю, что никому о вас не скажу, но тем не менее советую убраться отсюда как можно дальше. И не говорите Пьеро, куда собираетесь. Он и без того рискует слишком многим. Если я смогу как-то помочь…
Глаза Форстера блеснули в полутьме.
– Знаете, я ведь мог бы его убить. Тогда… раньше…
– Почему же не убили?
Англичанин посмотрел на дробовик, горько усмехнулся и покачал головой:
– Потому что был дурак.
Глава 21
Лодку покачивала легкая зыбь. Пьеро Скакки провел на воде полжизни, и ему не надо было долго думать, что знаменует эта волнующаяся, переменчивая, плещущая об обветшалый борт его старенькой «Софии» мощь. Надвигалась перемена. Еще один шторм, или, может быть, то возвращался с юга сирокко, в чреве которого вихрилась и клокотала горячая пыль. Лето в лагуне никогда не уходило легко и покорно. Оно сопротивлялось и кричало, не желая уступать приближающемуся холоду. До сентября оставалось два дня. Жара продержится еще месяц или чуть больше. Но неистовый пыл лета неизбежно растает в прохладном смирении осени, а ее убывающие дни принесут наконец ясный ледяной покой зимы. Это время года Скакки любил больше всего. Время, когда в старых дубовых бочках начинает бродить виноград. Когда в небо поднимаются утки и бекасы. Когда Ксеркс готов лезть в любое болото, в грязь, жижу и снежную кашу за птицей, упавшей с прозрачного, безоблачного неба, укрывавшего разбросанные по лагуне острова так же, как и тысячу дет назад.
Но перемены надвигались отовсюду, неумолимо, неотвратимо, и с этим фактом нельзя было не считаться. На первое место снова выходили деньги, и Скакки не представлял, чем ответить на новый вызов, где их найти. У него еще оставались последняя вязанка дров и мешок с золой от водорослей, купленный за гроши у одного фермера на Ле Виньоле, крохотном островке к юго-западу от Сант-Эразмо. Груз надо доставить Арканджело, после чего его отношения с этой семьей заканчивались. Что бы ни случилось потом, остров Хьюго Мэсситера будет для Скакки запретной территорией. Воспоминания, когда он выпускал их из кладовой памяти, все еще обжигали. Они не пробуждали жажду мести – это чувство давно ушло. События пятилетней давности – смерть двоюродного брата, бегство Дэниэла Форстера и Лауры Конго – соединились в цепь трагедий, дергать за которую у него не было ни малейшего желания. Что важно, так это жить в настоящем. В том настоящем, которое он находил вполне комфортным, пусть даже и не всегда ему подконтрольным.
Пес лежал на носу лодки, свесив голову за борт и наслаждаясь солоноватым ветерком. Глаз его, темных и пронзительных, Скакки не видел, но знал, куда он смотрит. В ту расплывчатую, туманную даль между небом и землей, куда они каждый год отправлялись на охоту. Иногда Пьеро завидовал собаке. В самых важных для себя вопросах пес проявлял мудрость и удивительную осведомленность. Ничто живое не могло ускользнуть от его глаз, ушей или носа, а в те редкие моменты, когда у них появлялся гость, Ксеркс никогда не упускал случая выйти за рамки обыденности: вкусно поесть, поиграть, порезвиться. Он жил в своем собственном мире, всем довольный, не терзаемый амбициями, не беспокоясь о будущем – совсем как городские дурачки.
Будущее… Время от времени Скакки поневоле сталкивался с ним и видел унылый пустырь, место, где нет легких решений и где нет тихих, благословенных уголков.
Одним из таких уголков оставался домик, построенный им для беглецов два года назад, домик, о существовании которого за пределами острова никто не знал. Им пришлось задержаться здесь дольше, чем планировалось вначале. Теперь им – к ним Скакки причислял и себя – требовались деньги, чтобы сбежать уже по-настояшему. Покинуть Венецию навсегда. Хьюго Мэсситер вернулся. Англичанин пришел навсегда. Пьеро чувствовал это слыша, как люди произносят его имя – с почтением и страхом.
Покойный кузен говорил много интересного. Много такого что врезалось в память. В отличие от Пьеро он умел обращаться со словами. Обрывок одного разговора запомнился особенно хотя смысл его дошел до Пьеро некоторое время спустя когда Мэсситер вроде бы убрался из Венеции, Дэниэл сидел в тюрьме, а Лаура скрывалась на Лило.
Разговор состоялся на лодке в то памятное лето, до прихода бурь, когда они возвращались с пикника на острове Сант-Эразмо управлял «Софией» – держа в зубах привязанный к румпелю кожаный поводок – Ксеркс, которому Пьеро иногда доверял это несложное дело.
Несколько реплик вспомнились сейчас с той поразительной ясностью, которая наступает в голове только после лишнего стаканчика доброго, выдержанного в дубовой словенской бочке красного вина. Вроде того, что они пили тогда из пластиковой бутылки – на всякий случай Пьеро всегда держал парочку в ящике для инструментов.
Он и сейчас еще видел их всех – живых, веселых, счастливых. Тогда они думали, что дни эти никогда не кончатся. Скакки, его бедный двоюродный брат, тыкал в грудь Форстеру сухим старческим пальцем, как будто пытался поставить точку в споре, которого, как ему казалось, никто не слышал.
– Нельзя обогнать дьявола, – решительно провозглашал старик. – Нет и нет!
– Знаю, – с ленивой полупьяной улыбкой отвечал Дэниэл. – Слышал. От дьявола не убежишь, потому что, как бы ты ни старался, он всегда бежит быстрее.