Страница 64 из 82
Комиссар саркастически усмехнулся:
– Салют!
Самый здоровый из хорватов поднял стакан с пивом.
Рандаццо хотел было добавить парочку выражений покрепче, но передумал.
– Как вас называть? – спросил один. – Отец? Брат? Как?
Комиссар молча посмотрел на них. В его понимании хорваты в большинстве своем были мусором. Подонками. Приспособленцами, перебравшимися в соседнюю страну в расчете на легкую наживу и готовыми облапошить первого встречного. Он выпил еще граппы.
– Наверное, из тех молчунов, – обронил тот, что сидел к нему ближе всех. – Слишком занят общением с Господом.
Его сосед, с физиономией выдры, рассмеялся:
– Я бы сказал, что он слишком занят общением с бутылкой. И тем, что у него на тарелке. Ты за это заплатил, отец? Брат, сестра или дядя? Как там тебя?
Никакого уважения. Ни к кому и ни к чему. Еще одна причина, почему он презирал хорватов.
– Я плачу за все, – ответил Рандаццо, стараясь говорить по возможности твердо. – В том числе и за шваль вроде вас.
Теперь он видел их яснее. Один, здоровяк, постарше, другие помоложе. Комиссар окинул взглядом пустую площадь.
– Лаваши! Мальпьеро! Где вы, черт возьми? Как надо, так вас мет?
– Ну вот еще. Полегче с выражениями, – укоризненно заметя здоровяк.
– Где эти гребаные…
Комиссар не договорил и заглянул в ресторан. Никого. Не было даже наглеца-официанта. Площадь обезлюдела. Пустые окна. Закрытые двери. Только неподвижные тряпки на растянутых между домами бельевых веревках. Никого. Только он, хорваты и старые каменные львы.
Рандаццо потянул носом воздух. Воняло тухлятиной – августовский ветерок приносил запахи со стороны Арсенала, у ворот которого плескалась буро-зеленая вода канала.
Здоровяк поднялся. Стряхнул с брюк крошки. Допил пиво.
– Знаешь, по-моему, хуже ничего и быть не может служитель церкви, божий человек – и так матерится. Ест, пьет набивает брюхо, а полмира между тем голодает.
Он посмотрел на Рандаццо, потом кивнул в сторону ресторана:
– Там, откуда мы, люди только мечтают, чтобы так есть. Даже священники.
«Я не священник», – хотел возразить комиссар, но тревожная нотка, прозвучавшая в затуманенной вином голове, заставила его промолчать.
Другие двое тоже поднялись.
– Знаешь, что хуже жадного священника? – спросил один.
Рандаццо снова позвал Лавацци и Мальпьеро, обещая задать обоим по первое число, когда они вытащат наконец на свет свои жирные задницы.
– Хуже жадного священника, – продолжал хорват, подходя к нему с выражением скорее разочарования, чем ненависти, – только продажный полицейский. Тот, что берет, а места своего не знает.
– Неблагодарность, – заметил здоровяк, доставая из кармана что-то черное, тяжелое и знакомое, что-то, при виде чего по спине комиссара под провонявшей сутаной пробежал холодок, – есть эквивалент неуважения.
Он остановился перед Рандаццо с пистолетом в руке.
– Вот почему я решил, комиссар, что легко ты не отделаешься.
Туман в голове мгновенно рассеялся, как будто все выпитое вино – все до последней капли – осело где-то в глубине его.
– Я н-н-никому ничего не г-говорил, – заикаясь, пробормотал он. – И никому ничего не скажу. Передайте ему. Скажите, что я…
Они не слушали. Их глаза шарили по площади – убедиться, что посторонних нет.
– Я передам. – Хорват выстрелил в колено. Как раз в тот момент, когда Рандаццо, собрав оставшееся мужество и силы, начал вставать, чтобы попытаться спастись бегством.
Комиссар поднял разбитую ногу – он еще был уверен, что сумеет уйти, – вскрикнул от боли и понял, что падает. Падая, он почувствован, как что-то укололо его в грудь и живот… маленькие злобные стальные дьяволы вонзились в него, крутясь, ломая и разрезая… обжигающие кусочки металла сверлили его плоть… Мостовая вскинулась ему навстречу. Голова ударилась о камень, зубы хрустнули, встретившись с булыжником.
Он поднял глаза, но увидел только каменного льва с оскаленными в ухмылке клыками, как будто украденный зверь радовался, видя, что все идет своим чередом.
Потом стертые черты растаяли, и вместо них появилось лицо здоровяка хорвата. Холодный металлический предмет возник ниоткуда и уткнулся в пульсирующую на правом виске Рандаццо вену.
– Чао, – прошептал хорват.
Глава 17
Моторки Скакки, когда они кружили над островом, у причала не было. И если не считать женщины, появившейся на шум мотора и с беспокойством выискивавшей в небе источник звука. Ник никого больше не увидел. Никого и ничего. Только незаконно построенный домик на задворках участка Пьеро Ник понимал, что тычет пальцем наугад. Трюк в духе Лео Фальконе. Что ж, может быть, удача, так часто сопутствовавшая инспектору, улыбнется и ему.
Пройдя по берегу, Коста перелез через невысокую шаткую ограду и оказался на краю засаженного кустиками красного перца поля. Слева лежало другое поле, отведенное под артишоки; справа зеленели грядки шпината. На всем лежала печать заботы и внимания: каждый кустик на своем месте, каждый аккуратно подвязан, на листьях ни малейших следов болезней или вредителей. Ник вспомнил, как трудился в огороде его отец – с тем же крестьянским старанием, с тем же неутомимым упорством, изо дня в день, не разгибая спины, – и как это все проявлялось в урожае, в каждом чистом, здоровом, сияющем листке.
Он огляделся – домик стоял неподалеку, примерно в сотне метров. Женщины видно не было. Может быть, ушла в дом? Или, предвидя, что будет дальше, убежала за помощью? На всякий случай Коста вынул служебный пистолет, проверил обойму и вернул его в скрытую под пиджаком плечевую кобуру.
Вид оружия неизменно действовал на него угнетающе.
Ник достал телефон. Ни одного сообщения. Ни слова от Терезы и Джанни. Ничего от Эмили. Он поймал себя на том, что подумал о ней в последнюю очередь.
Отбросив сомнения и постаравшись отделаться от дурных предчувствий, Ник подошел к домику, толкнул дверь – она оказалась не запертой, – переступил порог и тихо окликнул:
– Синьора Конти?
То, что снаружи выглядело как обычная деревенская лачуга – оштукатуренные стены, простая шиферная крыша, одно-единственное окошко с видом на крошечный сад с настурциями и розами, дешевая деревянная дверь, – внутри больше напоминало городскую квартиру. На стенах картины, в углу стереосистема – в динамиках приглушенно звучала классическая музыка, – на полках книги. Из кухни доносился запах пищи. Чистота, порядок, организованность – характеристики городские, а не деревенские.
– Синьора Конти? – повторил он. – Я хочу поговорить с вами. Вам нечего бояться.
Из кухни, вытирая полотенцем руки, вышла женщина. Короткие светло-русые волосы, умное лицо и беспокойный взгляд.
– Кто вы? – спросила она. – И по какому праву вошли сюда: Это вы летали над моим домом?
– Синьора Конти…
– Не называйте меня так! Никакой синьоры Конти здесь нет. Пожалуйста, уходите. Пока я не вызвала полицию.
Ник достал из кармана фотографию. В полицейском архиве нашлась только одна. Старая. Лаура Конти пыталась изменить внешность: покрасила и постригла волосы.
– Посмотрите. Вы – Лаура Конти. Я знаю, почему вы здесь. Знаю, почему прячетесь. Пьеро отлично вас спрятал. И с открытками хитро придумал. Все думали, что вы сбежали, а были здесь совсем рядом с городом, под носом у Хьюго Мэсситера. Да, Пьеро надежный друг.
– Пьеро? Где он? Что вы с ним сделали?
– Я ничего с ним не делал. И его здесь нет. Думал, может, вы знаете…
– Он хозяин, вот и все. Не понимаю, о чем вы говорите. Это какая-то ошибка.
– Лаура…
– Не произносите это имя!
Ник шагнул к ней. Женщина сжалась.
– Мне нужна ваша помощь. Очень нужна. Так больше продолжаться не может. Так нельзя. Время убегать закончилось, пришло время повернуться лицом к прошлому. Вы и Дэниэл…
– Дэниэл, Дэниэл, Дэниэл… – прошептала она, обхватывая голову руками. – О чем вы говорите? Меня зовут Паола Соранно. Я живу здесь с мужем, Карло. Мы простые крестьяне. А теперь оставьте нас в покое.