Страница 53 из 82
– Они всего лишь хотели сохранить самоуважение и гордость, – возразила Эмили.
– Гордость… самоуважение… Об этом нужно забыть! – резко ответил он. – Индустрия развлечений и досуга, – Мэсситер скривил лицо, произнося популярный термин на американский манер, – не оставляет места для таких излишеств. Важны только деньги. Заманить одних идиотов, вывернуть им карманы, отправить домой и запустить других.
Англичанин махнул рукой в сторону города, налил еще бокал шампанского и устало откинулся на спинку диванчика. Похоже, говоря и слушая себя, он испытывал двойное удовольствие.
– Ничего другого Венеции уже не осталось. Это больше не настоящий город, а всего лишь декорации, место, где люди либо Роняют крошки, либо их подбирают. Молодежь это понимает, потому и убегает на материк. Вы ведь не станете их удерживать? Кому хочется жить в музее? Лет через двадцать настоящих венецианцев просто не останется. Те. что поумнее, отправятся зарабатывать хорошие деньги в других местах. Останутся неудачники, довольные тем, что у них есть работа на какой-нибудь фабрике в Местре и машина и что они могут привезти покупки на ней, а не тащиться с ними пешком по улице. Венеция – старая дохлая потаскуха, которой еще удается кое-как существовать, предлагая полюбоваться былыми прелестями. Тот, кто думает иначе, просто романтичный дурак. А романтики в итоге всегда проигрывают. Проигрывают все.
Он повернулся к стоящему за штурвалом мужчине в белой форме:
– Сбрось скорость, Димитрий. Спешить некуда.
Рев двигателей стих до ровного, уверенного урчания. Хьюго повернул переключатель у винного шкафчика, и над ними начал разворачиваться парусиновый тент. Через пару секунд небо исчезло, и через узкие боковые окошечки Эмили могла видеть только серую полосу лагуны, мелькающих чаек да редкие рыбацкие лодки.
В следующий момент Мэсситер уже пересел к ней, и не успела Эмили опомниться, как его горячие губы коснулись ее обнаженного плеча. Эмили снова вспомнила Хемингуэя, наверное, также мечтавшего убежать от старости с юной девушкой на покачивающейся на волнах гондоле.
– Откровенность за откровенность. Я подпустил вас к себе, теперь очередь за вами, – прошептал на ухо Мэсситер, поглаживая ее левую грудь.
Мягкие кожаные подушки, плеск воды за бортом, запах моря – Эмили постаралась не думать о том, что может последовать дальше.
– Не сейчас, – прошептала она, ускользая от него. Теперь все зависело от того, поверит он ей или нет. – Я еще не готова, Хьюго. Извините.
– Когда? – с грубой прямотой спросил он.
– Что такое? – вскинулась Эмили. – Мы уже договариваемся о свидании?
– Вы сами ко мне пришли, – напомнил Мэсситер.
– Тогда, может быть, вам лучше развернуть катер? Не люблю, когда меня загоняют в угол.
– Загоняют в угол? – Он вернулся на прежнее место, раздраженно щелкнул переключателем и крикнул что-то рулевому.
Взвыли двигатели. Катер задрал нос, набирая скорость.
– Конечно.
Что-то в его тоне насторожило Эмили. Что-то было не та. Может быть, она просто плохо играла свою роль. Может быть.
Зазвонил телефон, и Мэсситер, поднявшись, шагнул к открытой рубке.
Она попыталась представить себя на занятии в академии. О чем говорил инструктор? Такого рода темы затрагивались нечасто и обсуждались быстро и профессионально, без нюансов Наверное, обе стороны в душе надеялись, что до крайности никогда не дойдет и ученику не придется искать ответ на этот нелегкий вопрос. Насколько далеко ты готов зайти, чтобы добыть крайне важную информацию? Готов ли ты пытать человека, чтобы предотвратить взрыв заложенной в школе бомбы? Готов ли убивать ради спасения заложников?
Ответить трудно. Но сейчас вопрос касался только ее. Готова ли она сама ради шанса на успех уступить в том, что не причинит никому никакого, по крайней мере физического, вреда? Готова ли отдать то, что многие, если не большинство, отдают свободно и без принуждения, часто тем, кого не любят, или даже совершенно незнакомым людям?
Тогда, на занятиях, они все отвечали утвердительно, воспринимая другой вариант как проявление эгоизма и даже предательство.
Эмили вспомнила ночной разговор на террасе у больницы. Тогда все представлялось иначе. Тогда сомнениям не было места. Тогда они четверо – Ник и Перони, она и Тереза, – глядя ДРУГ другу в глаза, поклялись, что не позволят венецианцам похоронить это дело.
Лео Фальконе и сейчас еще находился между жизнью и смертью, лежа в белой палате с видом на лагуну, и Эмили могла, лишь чуть приподнявшись, увидеть больницу за колышущейся кромкой воды.
Голос Мэсситера доносился неразборчивой скороговоркой. В другой жизни у нее было бы устройство, способное проникать в электронное сердце телефона и записывать все, что говорилось, сейчас она могла полагаться только на свои таланты. На свою интуицию. И ничто больше.
Закончив разговор, Мэсситер вернулся в каюту и снова сел напротив гостьи.
– Дела не отпускают? – спросила Эмили. – Вы, наверное, совсем не отдыхаете.
– Как говорится, колесико ржавеет, когда не крутится. Кому же хочется стареть? – Англичанин помолчал. – Вы правы, дела не отпускают. То, чем я сейчас занимаюсь, у наших друзей строителей называется «благоустройством территории». – Он скользнул по ней холодным взглядом. – Аккуратность – это добродетель. А я привык считать себя добродетельным человеком.
Глава 7
В дом Рандаццо они вошли ровно в девять утра. Дом располагался в тихом тенистом квартале за Гран-Виале, главной торговой улицей Лидо, берущей начало от остановки речного трамвайчика и прямой линией протянувшейся через весь узкий полуостров мимо белой, напоминающей кита громадины гостиницы «Гранд-отель де Бейнс». День был самый обычный, рабочий, и прохожих не встретилось, если не считать нескольких молодых людей с полотенцами, направлявшихся, очевидно, к пляжу. Вверху время от времени жужжали частные самолеты, разворачивающиеся к маленькому аэродрому на северной оконечности полуострова. Прежде чем войти, Лука Дзеккини окинул особняк взглядом знатока. Небольшой, построенный в так называемом свободном стиле, с множеством лепных украшений и завитушек, каменными ступеньками и причудливыми окнами, домик тянул на добрый миллион евро, а то и больше. Ник Коста с оценкой майора согласился. Сейчас все зависело от того, улыбнется им удача или нет. Шел уже десятый час, а новости не поступали. Молчала Тереза Лупо. Молчала Эмили. Состояние Лео Фальконе не изменилось. Единственное короткое сообщение поступило из больницы, от Рафаэлы Арканджело, через Терезу. Последние препятствия на пути к заключению договора наконец устранены. Сама церемония подписания назначена на шесть вечера, Хьюго Мэсситер, несомненно, уже предвкушает победу.
Накануне Дзеккини и его людям удалось-таки выбить у веронского судьи разрешение на обыск в доме комиссара полиции. Опасаясь утечки информации, майор умышленно обратился к человеку, славящемуся своей скрытностью. В случае обнаружения в доме Рандаццо предметов искусства сомнительного прохождения Дзеккини рассчитывал сделать следующий шаг и потребовать встречи с самим комиссаром, которого венецианская полиция предусмотрительно удалила из квестуры и поместила в надежное место. И только тогда, но не раньше, у них появилась бы возможность прижать Мэсситера. Найдет что-то любопытное Тереза – еще лучше. План Косты основывался на том, что арестовав англичанина по одному обвинению, они смогут инициировать полномасштабное расследование по всем остальным направлениям: убийству Уриэля и Беллы и даже, если удастся открыть новые обстоятельства, событиям пятилетней давности с участием Дэниэла Форстера и Лауры Конти. Может быть, им самим и не доведется свалить англичанина, но зато они будут знать, что на этот раз ему с крючка уже не сорваться.
Ключевым в этой схеме было слово «если». Чтобы получить ордер на арест Мэсситера, улики требовалось собрать до подписания договора о покупке. Как только Арканджело поставят на документе свои подписи, дело придется иметь уже не с одним отдельным человеком, а со всей иерархией города, с теми, кто поставил на кон свою репутацию, чтобы обеспечить нужное им будущее острова и навсегда скрыть от посторонних глаз прошлые финансовые махинации. В таком случае орешек мог оказаться не по зубам даже Луке Дзеккини, и без того рискнувшему слишком многим. В Венеции все решала впасть, и это понимали как Ник Коста, так и майор из Вероны. Как сказал Дзеккини, каждая неудавшаяся попытка свалить Мэсситера только Добавляла ему влияния. В их распоряжении оставалось очень мало времени и еще меньше идей относительно того, где у англичанина слабое место.