Пурпурное сердце

– Но зачем? С какой целью?

– Я не знаю. Но держу пари, я все выясню.

– Нет, Эндрю. Это не шутка. Я понимаю, тебе это очень тяжело. Но ты должен поверить мне. Во всяком случае, попытаться. Помнишь, как ты всегда учил меня смотреть человеку в глаза?

– Иногда у пройдох бывают очень правдивые глаза. Потому что они тоже знают этот трюк.

– Нет, Эндрю. Его глаза не просто искренние. Это его глаза.

– Его?

– Уолтера. У него глаза Уолтера.

Глубокая печаль так сдавила грудь Эндрю, что ему стало тяжело дышать. Он обнял жену и, крепко прижавшись, уткнулся лицом в ее нежную щеку.

– Я понимаю.

– Правда?

– Конечно. Ты, столько выстрадавшая, оказалась идеальной жертвой. Я не виню тебя. Нисколько. Виноват только он.

Она отстраняется от него и вновь уединяется в своей спальне. На этот раз он явственно слышит, как щелкает замок в двери.

Глава шестнадцатая

Уолтер

Бедный Эндрю. Он всегда хотел, чтобы окружающие думали, что у него все под контролем. Ему хотелось, чтобы все так считали.

Если вы спросите у него, каким было его детство, он ответит, что прекрасным. Но на самом деле оно было несчастливым. Я-то знаю, ведь оно прошло у меня на глазах.

Если вы спросите его об отце, он скажет, что уважал его. При этом забудет упомянуть о том, как отец каждый раз, проходя через гостиную, отвешивал ему подзатыльник, воспитывая таким образом в сыне почтительность к главе семейства.

Рассказывая о себе, мы зачастую умалчиваем о самом важном и значительном.

Но я не куплюсь на это. От меня ничего не утаить, потому что я был там, в его прошлом. Фактически я там и остался.

Я стою на пороге дома Эндрю. Стучу в дверь. Отец Эндрю не захотел провести в дом телефон. Говорит, что он не мешок с деньгами. Так что, когда Эндрю не является на встречу в назначенный срок, мне приходится идти за ним и стучать в дверь.

На пороге появляется отец Эндрю с бутылкой пива в руке. Выглядит он необычно, даже странно. Если в Эндрю и есть какие-то признаки внешней непривлекательности, так это от отца. Он большой, если говорить о росте. А так – очень худой и старый. Кажется, ему было лет пятьдесят, когда родился Эндрю. Или что-то около того. У него впалая грудь, а волосы седые и редкие.

У него, как всегда, недовольный вид, и он явно не рад мне. Я вообще не припомню, чтобы он когда-нибудь выглядел веселым. Его взгляд что-то говорит мне, но явно не «Входи, пожалуйста» или «Как хорошо, что ты нас навестил».

Он поворачивается ко мне спиной и уходит. Просто уходит, оставляя дверь широко распахнутой. И не проронив при этом ни слова.

Это ненормально. Даже мой дом кажется нормальным в сравнении с этим.

Я вхожу внутрь и зову Эндрю.

Он отзывается откуда-то из глубины дома.

Я нахожу его на кухне, где он вместе с матерью.

– Я не могу сейчас уйти, – говорит он, хотя у нас были особые планы на день. – Мне нужно остаться с мамой.

Мать Эндрю – самое застенчивое существо на этой планете. Глядя на нее, складывается впечатление, что для нее смерти подобно обменяться с кем-то взглядом или словом. Пусть даже с кем-то из домашних.

Она сидит за кухонным столом. У нее длинные прямые волосы, тронутые сединой, и они спадают ей на лицо. Голова ее опущена, так что волосы закрывают и глаза. Не понять, случилось ли что у них. Я имею в виду что-то выходящее за рамки обычного. Когда она бросила быстрый взгляд в мою сторону, я заметил ее припухшие веки, но, возможно, она просто плакала. Я не могу точно сказать, били ее или нет.

Эндрю тащит меня в сторону, в дальний угол кухни, за холодильник.

– Можешь остаться с ней ненадолго? – Он говорит тихо, почти шепчет. – Мне нужно сбегать в магазин.

Мне на ум приходит множество дел, которыми я бы предпочел заняться, вместо того чтобы сидеть на кухне с его матерью, пусть даже это будут смертельно опасные игры с гремучими змеями. – Я сам схожу в магазин, – говорю я. – Что тебе нужно?

– Аспирин для мамы и кое-что еще, но тебе вряд ли захочется это покупать, поверь мне. Тебя это шокирует. Даже не хочу тебе говорить.

Возможно, я и догадываюсь, что он имеет в виду. Не могу сказать наверняка, но пытаюсь подловить его на факторе шока.

– А тебя это не шокирует?

Я смотрю ему в глаза и вижу, что это уже произошло. Его взгляд умоляет меня остановиться. Дать ему возможность выйти из дому под благовидным предлогом. Он не хочет, чтобы я вдавался в подробности. Неудивительно, что он всегда с радостью приходит ко мне.

– Хорошо, я побуду с твоей мамой, – говорю я.

– Не оставляй ее ни на секунду, договорились?

– Договорились.

Я сижу за кухонным столом с миссис Уиттейкер минут пять или около того. Время я отслеживаю по громко тикающим кухонным часам, так что ошибки быть не может, прошло минут пять. Хотя мне кажется, что гораздо больше. Она старательно избегает смотреть на меня, точно так же и я стараюсь не смотреть на нее. Кроме тех слов, которыми мы обменялись с Эндрю, за это время больше не прозвучало ни одного.

Потом в кухню входит его отец. Опешив, смотрит на меня. Переводит взгляд на жену, которая сидит опустив голову. Потом опять на меня.

– Ты еще здесь? – спрашивает он.

– Да, сэр.

– Теперь можешь идти.

– Нет, сэр, не могу. Я обещал Эндрю остаться.

–  Но Эндрюведь здесь нет.

– Я знаю. Он побежал в магазин. Я обещал дождаться его.

–  Тыне можешь подождать на крыльце?

Я замечаю, что миссис Уиттейкер смотрит на меня из-под спадающих на глаза волос. На какое-то мгновение мы встречаемся взглядами и тут же отворачиваемся друг от друга.

– Heт, сэр, я обещал ждать здесь.

Он стоит с минуту, кусая губу. Мне приходит в голову, что я мог бы поставить его на место. Думаю, и Эндрю это под силу. Но необходимости в этом уже нет. Этим всегда заканчивается дело в отношениях с такими родителями, как папаша Эндрю. К тому времени, когда ты подрастаешь и можешь постоять за себя,необходимости в этом уже нет.

Он бредет к холодильнику. Достает еще пива. Как будто пришел на кухню именно за этим. Откупоривает бутылку. Открывалка для бутылок вмонтирована в корпус холодильника, а внизу стоит ведро для мусора. У негр все продумано до мелочей.

После этого он уходит.

Эндрю возвращается минут через пять, красный и запыхавшийся от быстрого бега.

– Завтра поговорим, – бросаю я и спешно покидаю его дом.

Насколько я знаю, Эндрю не выходил из дому целых три дня.

А бывало все наоборот. Он объявлял забастовку и не показывался дома сутками. Не хотел или не мог. Какая разница? Есть масса вопросов, на которые не найдешь ответа.

А однажды он явился ко мне во двор посреди ночи и стал кидать баскетбольный мяч в стену дома, как раз рядом с окном моей комнаты. Мяч ударяется об оконную раму. Поначалу я просто лежу в постели и прислушиваюсь к стуку. Бам. Бам. Бам. Я устал, поэтому притворяюсь, что ко мне это не имеет никакого отношения.

Спустя какое-то время я все-таки натягиваю брюки поверх пижамы и подхожу к окну. Конечно, это Эндрю, машет мне рукой.

Я надеваю свитер и выхожу к нему.

– Какого черта? Мы же договорились встретиться утром на кроссе. Как насчет того, чтобы поспать?

– Давай прогуляемся, – просит он. – Сходим на пляж.

Трудно объяснить, почему я соглашаюсь. Возможно, из-за того, как он просит. Как будто я – его последняя надежда. Не знаю, в чем дело. Да и не хочу знать.

Мы неторопливо идем к берегу. Садимся на самом краю прохладного дощатого настила причала, свесив ноги вниз и опираясь на низкие перила. Практически не разговариваем. Мы просто существуем в этой ночи.

Небо освещено луной, по нему бегут облака. Огромные темные тучи. Они то закрывают звезды, то вновь показывают их нам. Океан словно бы дышит в темноте.

– Давай останемся и посмотрим на восход солнца, – предлагает Эндрю.

– Ты шутишь. Завтра соревнования. Нужно выспаться.