Страница 44 из 55
Смотрю на нее. Высокая, стройная и красивая. Такой вот слабоумной порнокрасотой. Насеребренные веки и губы с блестками. И совершенно пластмассовый взгляд.
– Девушка, – говорю. – Понимаете, если бы я просто с улицы зашел… А я у вас сижу обедаю. И вот прошу стакан воды. Просто кипяченой. Лучше теплой. Голова болит.
Она смотрит пластмассовым глазом и говорит:
– У нас вода только Сан-Пеллегрино. Я говорю:
– Хотите, я вас убью сейчас?
Она убегает с легким вскриком. А я сижу, голову тру.
Прибегает дама-менеджер и два охранника. Смотрят на меня. Переглядываются. Отходят в сторону. Перешептываются. Подходят снова. Охранник спрашивает:
– Извините, а какие проблемы? Я говорю:
– Голова заболела. Мне бы водички стакан. Или чашку. Таблетку развести.
Менеджерша говорит:
– У нас вода только Сан-Пеллегрино.
Я долго им объяснял. На пальцах. Три раза по кругу. В конце концов пробило. Они поняли. Даже заулыбались. Все втроем принесли чашечку теплой воды. Правда,
голова уже прошла. Но я таблетку все равно развел и выпил. А там уж подоспел суп-пюре и форель по-галльски.
Так что все кончилось хорошо.
Даже официантка сказала: приходите к нам еще.
Там, за поворотом
чем пахнут ремесла
Я довольно часто менял профессии и занятия. В юности хотел стать художником, учился живописи. Потом поступил на филфак, на классическое отделение. Но потом шесть лет преподавал новогреческий.
Потом стал драматургом, сценаристом кино и телевидения. Правда, без существенных успехов и радостей. Однако лет десять этому делу отдал. Зато научился писать за это время.
Потом стал заниматься межнациональными отношениями. Писал научные и публицистические статьи. В конце концов даже диссертацию защитил, но уже по следам прежних занятий, так как стал журналистом.
Теперь вот у меня литературный проект, если можно так выразиться.
Даже интересно, сколько времени он продлится.
Тем временем я научился снимать портреты айфоном. Именно айфоном, вот что интересно. У меня неплохо получается. Некоторые дамы говорят: не надо, не надо, я такая нефотогеничная, я всегда плохо получаюсь!А потом я им показываю, и они говорят: ого, вот это да, какая я миленькая, пришлите мне по мейлу, а?
Так что новая профессия подоспела.
Когда больше не смогу сочинять (надоест, или всё само закончится), заведу себе нетбук, возьму его в охапку, суну в карман айфон и устроюсь где-нибудь около кафе. Чтоб от ихнего вай-фая прикормиться.
Буду снимать людей на айфон. И за умеренную сумму посылать портрет по электронной почте. Если заказчику понравится.
Уличный айфонщик – поди плохо!
Haute couture
рассказывал мой покойный однокурсник Володя О.
Рассказывал знаменитый московский портной:
«В конце марта пятьдесят третьего года мне позвонили оттуда.И говорят:
– Вы знаете, Климент Ефремович Ворошилов избран Председателем Президиума Верховного Совета!
Я говорю:
– Очень приятно, но какое это имеет ко мне прямое отношение?
Они говорят:
– Ему таки надо пошить приличный костюм. Материальчик есть, настоящий инглиш.Приклад хороший: подкладка шелк, бортовка с конским волосом, пуговицы импортные. Портного нет. Вы таки согласны?
А что я мог сказать? Что нет, не согласен? Я говорю:
– Я таки согласен.
Сажают меня в машину. Машина едет, въезжает в Спасские ворота, меня ведут, приводят в комнату, показывают материал и клиента. Материал настоящий инглиш.Клиент тоже вполне.
– Здравствуйте, Климент Ефремович. Снимайте пиджачок, будем обмеряться.
Обмеряю, записываю на бумажке. Он говорит:
– А когда примерка? Я говорю:
– Климент Ефремович, я знаю, что у вас сплошные срочные государственные дела. Поэтому я таки сошью вам костюмчик без примерки.
Он говорит:
– А получится? Я говорю:
– Не бойтесь! Вы таки будете иметь приличный вид. А нет, вы меня расстреляете.
Он смеется.
Через две недели мне звонок. Звонят оттуда.
– Ну, как там костюмчик?
– Уже три дня как готов.
– Что же вы молчите?! – говорят.
– А я знаю, куда вам звонить? – отвечаю.
Сажают меня в машину. Машина едет, въезжает в Спасские ворота, меня ведут, приводят в комнату. Там Климент Ефремович. Достаю костюм. Он примеряет. Сидит, как на артисте! Он улыбается. Благодарит. Жмет руку. И говорит:
– А сколько я вам должен за работу? Я говорю:
– Вы мне ничего не должны. Я просто счастлив, что Председатель Президиума Верховного Совета будет-таки иметь приличный вид! Всё, всё, до свиданья!
Меня ведут, сажают в машину, тут подбегает военный, дает конверт: от Климента Ефремовича.
Сажусь в машину, открываю конверт. Три тысячи рублей.
Ай! Председатель Президиума Верховного Совета мог-таки дать больше!»
Утренний самолет
всё прекрасно, всё так ясно..
– Что мы будем делать? – тихо спросила Саша, глядя в потолок.
– Просыпаться, – сказал Алексей Ильич. Вздохнул и добавил: – В прямом и переносном смысле.
– И всё?
– Боюсь, что да.
– Ты правда боишься?– прошептала. – Или просто так сказал?
– Неважно, – ответил он. – Юлия Кирилловна прилетает в час. В три она будет здесь. Сейчас одиннадцать.
– Я уйду, конечно, – покорно сказала Саша. – Но скажи, неужели мы будем общаться на кафедре, как будто ничего не было? Ты мне будешь говорить: принесите, сделайте, позвоните? А я буду отвечать: хорошо, Алексей Ильич, сейчас, Алексей Ильич? Так, да? Да?
– Я увольняться не собираюсь, – сказал он. – И тебе не советую.
– Хорошо, – тоненько и сипло сказала она и задрожала всем телом.
Он скосил на нее глаза. Приподнялся на локте. По ее лицу текли слезы. Двумя ручейками. Подушка потемнела. Внезапное бешенство охватило его.
– Вставай, – закричал он, садясь в постели. – Начало двенадцатого! Бегом в душ! И одеваться! И мне надо тут прибрать, следов не оставить!
– Я люблю тебя уже четыре года, – зарыдала она. – И ты это знал, знал!
– Вставай, Юлия Кирилловна скоро приедет! – нарочно жестоко повторил он.
– Она не приедет, – сказала Саша и вытерла слезы.
– То есть? – нахмурился он.
– Я ей позвонила сегодня в семь утра, на сотовый. Пока ты спал. Поймала ее в аэропорту. Я ей все рассказала. И дала послушать, что ты мне ночью говорил. Я записала на диктофон и дала ей послушать. И она сказала, что пропади ты пропадом и что я могу взять это сокровище в подарок Леша! Она мне тебя подарила! Какая она добрая… – Саша опрокинула Алексея Ильича на спину, обняла, легла сверху, – и какой ты у меня хороший… Ты теперь мой, мой, мой…
Она покрывала его лицо и плечи мелкими поцелуями, а он смотрел в потолок и думал, что это, в общем-то, неплохо и даже очень мило. И что для начала надо попить чаю.
Когда они сидели в кухне, раздался звонок в дверь.
Кто там? Почта, заказная бандероль.Он отворил. Вошел почтальон, за ним двое крепких парней.
– Беги отсюда, сучка, – буднично сказал парень Саше и спихнул ее с табурета.
– Леша, дай ему в морду! – закричала Саша.
– И ты, козел, тоже беги, – сказал другой парень Алексею Ильичу.
Саша побежала по лестнице вниз.
Алексей Ильич побежал за нею. Догнал, уцепился за рукав.
– Не тронь меня, слабак! – зашипела она.
А снизу послышался мерный стук каблуков по ступеням. Юлия Кирилловна приехала. Всё громче, громче, громче…
Алексей Ильич проснулся. Лаборантка Саша лежала рядом.
– Что мы теперь будем делать? – скорбно спросила она.
– Просыпаться, – сказал он. – Начало двенадцатого, с ума сойти.
Дачное. Дизайн интерьера
когнитивный диссонанс…