Господин с кошкой

А потом, воскресным утром, надел только что пошитый мундир с золотыми погонами и широким галуном, взял такси и поехал на Большую Черкизовскую. К себе.

Но на всякий случай позвонил из автомата напротив.

Она тут же взяла трубку. Как будто ждала.

– Нина, – сказал он. – Это Витя.

– Сейчас, – сказала она. Он слышал в трубку, как она прошла к двери, плотно ее закрыла и снова вернулась к телефону. – Да, здравствуй.

– Нина, мне вернули честь и свободу. Я здесь. У дома.

– Ах, как торжественно звучит, – тихим низким голосом сказала она. – Один раз ты уже сломал мою жизнь, вот этими разговорами, про победу и свободу.Оставил беременную, нищую, жену врага народа. Не смей ломать мне жизнь еще раз.

– Нина, – сказал он, – кто у нас родился?

– У меняродился сын, – сказала она. – У нас с мужем растет сын.

– Нина, я хочу его увидеть, я умоляю тебя…

– Хорошо, – сказала она, помолчав и подумав. – Зайдешь через пять минут. По часам, понял? На две минуты. Но дай мне честное слово.

– Честное слово офицера, – сказал он.

– Через пять минут, понял? – И повесила трубку.

Из подъезда вышел человек в наспех надетом плаще. Сел на лавочку у подъезда, развернул газету и стал читать.

На лестнице почти не пахло кошками, хотя какая-то Мурка мягко шла по щербатым ступенькам.

Дверь была недавно покрашена. Номерок сменили.

Он позвонил. Послышался детский топот. Десятилетний мальчик отворил и закричал:

– Мама, к нам генерал пришел!

– Вам кого, товарищ генерал? – спросила Нина, выйдя в прихожую.

Она была очень красива, особой красотой много переживших, но не сдавшихся женщин. Мать семейства. Хозяйка дома. Ценный специалист на работе. И возлюбленная вон того гражданина, который сейчас сидит на лавочке и читает газету.

– Простите, – забормотал Виктор Иванович, не сводя глаз с мальчика и придумывая какую-то ерунду: – А, простите, полковник Перфилов здесь проживает?

– Нет, – сказала Нина. – Вы ошиблись адресом.

– Да, наверное, – сказал Виктор Иванович и нагнулся к мальчику. – Как тебя звать?

– Коля.

– До свиданья, Коля! Дай пять! Расти большой. Извините.

Рассказав мне эту историю, Виктор Иванович добавил:

– Сильная женщина. Настоящая. Другая бы что-то переиграла, наверное. Все-таки генерал-лейтенант, высокая должность в Генштабе, квартира в новом доме.

– Откуда ей было знать про должность и квартиру? – сказал я.

– Я ей потом звонил пару раз, – сказал Виктор Иванович.

Серый конверт

в большом тихом городе

Шеф не занимал никакой государственной должности; формально он был шефом некоего Временного координационного комитета,сокращенно ВКК. В стране были парламент и правительство, но все знали, кто на самом деле главный.

Шефа обожали и побаивались, а его приближенных презирали и ненавидели.

Сильнее всего ненавидели его адъютанта. Бывший полковой парикмахер, силач, садист и льстец, говорили, что именно он по утрам подает Шефу списки,которые сам же и составляет.

Один известный архитектор был в гостях у своего друга, президента Академии художеств. Вдруг пришел этот самый Адъютант. Архитектор захотел встать и уйти. Потом решил, что не подаст ему руки. Нет, лучше просто молчать и поскорей откланяться. Но его посадили как раз напротив Адъютанта, и, куда денешься, пришлось с ним разговаривать. Он, кстати, оказался приятным собеседником.

В конце вечера он поманил архитектора в коридор. – Я уж так, по-солдатски, – сказал Адъютант. – Вы хороший человек. Вот, – он вытащил из бокового кармана ярко-серый, почти серебряный конверт. Там было вытиснено имя Шефа и адрес: главный офис ВКК. – Если что, сразу пишите, и это будет у Шефа на столе. С моими наилучшими отзывами. Но просить можно за одного человека.

– Спасибо, – растерялся архитектор. – Что, прямо в почтовый ящик?

– Прямо, прямо, – сказал Адъютант. – С почтой у нас порядок.

Конверт лежал под стеклом на письменном столе.

Прошел месяц. Младший брат не пришел домой со службы. Он жил в плохом районе: конечно, это было ограбление и убийство, а труп спрятали. Попросить ускорить следствие? А смысл?

Через две недели арестовали сына. Архитектор сидел за столом и смотрел на серый конверт. Сыну было двадцать пять. Взрослый человек. Он сам выбрал себе судьбу, когда связался с этими людьми.

Потом исчез второй сын. Двадцать два года, студент последнего курса. Талантливый мальчик. Но совсем чужой, к сожалению. Но все равно! Написать Шефу: пожалуйста, оставьте в покое нашу семью. Да, но просить можно только за одного человека.

Ведь у него была вторая жена и тринадцатилетняя дочь.

Он сделал проект типового сельского офиса ВКК. Сам, по собственной инициативе. Получил премию. Немного отлегло от сердца.

Однажды вечером он стоял у окна своего кабинета. Он видел, как у подъезда остановилась их машина, вышла его жена, открыла багажник, стала доставать сумки.

– Мама приехала, вкусных вещей привезла! – крикнул он дочке вглубь квартиры.

Потом снова посмотрел в окно. У распахнутого багажника валялась сумка. От тротуара отъезжал черный автомобиль с зеркальными стеклами.

Он бросился к столу.

Конверта под стеклом не было.

– Где конверт?! – не веря, крикнул он. – Тут был конверт!

– Это я взяла, папа, – сказала дочь. – Я сама написала письмо Шефу.

– Про что?

– Про то, как его любят школьники!

Солдат и Анна

свидетельство о браке….

Войдя в 7.20 в приемную, Адъютант увидел на своем столе список.Ах да, четверг. Две странички, как всегда. Надо было просмотреть фамилии, завизировать, в 7.30 отнести на подпись к Шефу, а потом вернуть на исполнение.

Шеф был уже на месте. Сквозь двойную дверь слышно было, как он тяжело кашляет. Шеф всегда был на месте. Его спальня была смежной с кабинетом.

Адъютант сел, вытащил из кармана маленькие очки, заранее взял авторучку, надел очки и проглядел список. И увидел фамилию своей жены. Пометка: изм р шп.

Он снял очки. Потом надел снова. Опять снял, встал, одернул пиджак и вошел в кабинет.

– Привет-привет! – сказал Шеф, роясь в бумагах.

– Шеф, – сказал Адъютант, кладя список перед ним. – Что это?

– Где? – хмыкнул Шеф. – А, вон ты что. А тут написано. Читать не умеешь? Измена родине в форме шпионажа.

– Шеф, – сказал Адъютант чужим голосом. – За что?

– Позволь сначала вопрос, – сказал Шеф и замолчал, доставая из пачки дешевую сигарету без фильтра. Чиркнул спичкой, закурил, затянулся, выпустил серый нехороший дым. Отпил кофе из толстой белой чашки с цветком на боку: такие чашки были во всех городских кафе. Он был лично скромен.

Если Шеф молчал, торопить его не полагалось.

Адъютант ждал, склонив голову.

– Да, – словно очнувшись, сказал Шеф. – Вопрос. Вот какой вопрос. Скажи, ты солдат или баба?

Адъютант хотел крикнуть: я мужчина, и я защищу свою женщину! Он был единственным, кто имел право входить к Шефу с оружием. Зачем оружие, он мог одной рукой сломать ему шею. Он поднял глаза. Перед ним сидел нездоровый пожилой господин. Маленькое морщинистое лицо и сутулые плечи. Прокуренные, чуть дрожащие пальцы. Немодные часы на потертом ремешке. Придушить его, поднять спецдивизию, выступить по радио, кого-то освободить, а кое-кого повесить. Действовать жестко, но без большой крови.

Адъютант набрал в грудь побольше воздуха и сказал:

– Я солдат.

– Тогда поставь визу, – сказал Шеф.

Вечером Адъютанту стало страшно входить в пустую квартиру; он занимал целый этаж в старинном невысоком доме за кованым забором. Но вспомнил, что он солдат. В кухне на табурете сидела женщина, молодая и красивая, явно не горничная. Или горничная?

– Поздно уже, идите домой, – сказал он. – Свободны.