Страница 77 из 103
Первые лучи солнца Ким встретила песенкой «Когда у ирландца смеются глаза». За окном засверкала бухта. Ким немного помедлила, завороженная неописуемо красивым видом, и пошла умываться. Над раковиной висело большое зеркало. «Кошмар», – подумала Ким, краем глаза заметив свое отражение, и быстро отвернулась. Чего уж тут разглядывать? Она спустила воду в унитазе, провела рукой по волосам, потом не удержалась и снова взглянула в зеркало. Губы потрескались, под глазами мешки, ни помады, ни теней, ни туши для ресниц. Прямо бледная моль. Может, накраситься? Да нет, и так сойдет. Помятой физиономией тут никого не удивишь. Вот душ бы принять и переодеться – другое дело. Ким налила себе воды из автомата. Вкус оказался совсем не таким, как в Сент-Джонсе. Гораздо приятнее. Ким принюхалась. Они что ее, фильтруют? Дома, стоило только поднести стакан к губам, сразу шибало хлоркой. Ким выросла в твердом убеждении, что вода пахнет, и всегда спорила с учителями, когда они говорили, что вода не имеет ни вкуса, ни запаха. Глупости какие! Конечно, имеет. Ан нет. Дело-то было в химии.
Ким вернулась в палату. Джозеф неподвижно сидел в кровати и с беспокойством смотрел на Тари. Казалось, он так и провел всю ночь, и теперь уже больше никогда не пошевелится.
– Ты и при жизни неважно выглядел… – пошутила Ким, чтобы разрядить атмосферу.
Волосы у Джозефа свалялись, щеки поросли трехдневной щетиной. Дыхательная трубка лежала рядом. Он явно сам вытащил ее из горла. Джозеф по-прежнему не двигался.
– Эй!
Ким подошла поближе, Джозеф вздрогнул и поднял на нее красные беспокойные глаза.
– Как она? – хрипло спросил он, закашлялся, сглотнул и потер горло.
Ким посмотрела на Тари. Она бы все на свете отдала за то, чтобы девочка очнулась и села. Ким так хотелось прижать к себе это крохотное детское тельце.
– Я не знаю.
– Она дышать не может? – Он снова закашлялся.
– Нет, врачи говорят, дело не в дыхании, – ответила Ким.
Она еще раз сходила к автомату, набрала стаканчик воды и принесла Джозефу.
– Спасибо.
Он отпил и поставил стакан на тумбочку.
– Дело в сердце. У нее переохлаждение, а это нагрузка на сердце. Гипотермия.
Джозеф осторожно свесил ноги с кровати, босые ступни коснулись кафеля. Он робко шагнул к Тари, замер, потом сделал еще шаг, нагнулся и нежно взял дочь за руку. При этом не сводил глаз с огромной иглы от капельницы. Разве можно совать такое в маленькую детскую ручку?
У Ким на глазах выступили слезы. Она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться. Еще несколько часов назад Джозеф метался во сне, что-то бормотал о лицах под водой и пузырьках воздуха. А теперь он стоит рядом у постели Тари, вменяемый и жизнеспособный.
– Надо бы кофе попить, – сказала Ким.
– Я схожу.
Джозеф повернулся. Ноги слушались еще не очень хорошо, пришлось остановиться и перевести дух. Он посмотрел на свои босые ступни:
– А где моя обувка?
– Вон там. – Ким показала на шкафчик рядом с дверью в туалет.
Джозеф достал кроссовки, покрытые толстым слоем лесной грязи.
– Ты сам-то как? – спросила Ким.
– Вполне.
– Точно?
Ей не понравилось, как неуклюже Джозеф пытается завязать шнурки. Он намотал шнурок на указательный палец и застыл, но потом встряхнулся и завязал вполне приличный бантик.
Покончив с кроссовками, Джозеф выпрямился и опять замер, изумленно вглядываясь в каждую черточку на лице жены. Ким боялась пошевелиться и все испортить. Джозеф посмотрел на Тари. В глазах его отразилось такое горе, что Ким захотелось подойти и утешить его, взять за руку. Но прикасаться к мужу было все еще страшно.
– Что же это? – прошептал он.
Ким вытерла ему слезинку и растерла влагу между пальцами. Никогда еще она не видела, как муж плачет. Остатки выдержки покинули ее.
– Не знаю, – сам себе ответил Джозеф дрожащим голосом.
Ким бросилась к нему на шею.
– Я люблю тебя, – всхлипнула она и прижалась щекой к плечу Джозефа, не в силах больше сдерживаться. Впервые за долгое время Ким не пришлось врать.
Джозеф стоял, оторопев, и не знал, куда девать руки.
– Это все… – он нежно дотронулся до Ким, – … это на самом деле? – И крепко обнял. – Господи! – И заплакал, уткнувшись ей в волосы. – Это все правда?
Командор Френч задремал прямо за рабочим столом. Ему снились оранжевые лучи, падающие с неба на синюю гладь. Они не задерживались на поверхности, а сразу опускались в глубину. Вода постепенно светлела и наконец засверкала, как янтарь. Командор проснулся и не сразу понял, где находится. Какой-то кабинет, в глаза светит экран компьютера, на нем скринсейвер с вертолетами. В здании тихо, только слышно, как переговариваются диспетчеры: их оставили у приборов следить за турбулентностью в океане. Где-то далеко, то ли в другом конце здания, то ли в наушнике (командор предусмотрительно убавил громкость), бубнили голоса. Где именно, Френч так и не понял. Ну и наплевать.
Он снова задремал и вернулся в тот же сон. На этот раз командор смотрел вверх, лучи летели прямо на него, как звездочки салюта, глаза слепило. «Лечу, наверное», – подумал он, потому что лучи прошивали тело насквозь. Нет, не насквозь. Задерживались. Командор широко открыл рот, в него посыпались оранжевые искры. Интересно, это он так широко раскрыл рот, или все его лицо превратилось в огромную дыру, или, может быть, он сам стал подвижным, как ртуть, как вода, как мировой океан? Командор испуганно вздрогнул и проснулся, отчаянно дрыгая ногами под столом. Ботинки громко колотили по дереву. За дверью опять началась суета, свет уже включили.
Френч выпрямился и обеими руками потер глаза. Он несколько секунд пытался вспомнить, в самом деле он видел ночью оранжевые лучи, или это ему только приснилось. А турбулентность? Она-то была… или это тоже ему пригрезилось?
Единственное, чему он в жизни доверял, так это собственным глазам. Но здесь, в Уимерли, здравый смысл и зрение противоречили друг другу. За годы службы Френч выполнил тысячи заданий, его огромный личный опыт говорил ему, что все на свете имеет простое и логичное объяснение, надо только его отыскать. Френч упорно возвращался мыслями к загадочным оранжевым лучам. Ведь он своими глазами видел, как они падали на землю и дома! Других чудес тут тоже хватало. Чего стоит одна акула-альбинос! Нет, конечно, другие тоже ее видели, но как, скажите, это вяжется с пресловутым здравым смыслом? А тела? Утопленники, которым бог знает сколько лет? Конечно, можно было бы преспокойно списать все это на банду сумасшедших анархистов, которые подсыпали в городской резервуар галлюциногенный наркотик. Френч задумчиво взглянул на автомат для охлаждения воды у двери его кабинета.
Похоже, никто из тех, кто был с ним вчера на берегу, не заметил лучей. Почти никто. Вот матрос Несбитт точно следил за траекторией их полета. И он занервничал, когда заметил, что за ним наблюдают.
Может, стоит позвать его в кабинет? Да, непростой предстоит разговор. Что он скажет Несбитту? С чего начнет? Френч взвесил все за и против, справился насчет состояния турбулентности в океане (она, кстати, не меняла размеров, что само по себе было весьма подозрительно) и, наконец, решился:
– Говорит командор Френч. Найдите матроса первой статьи Несбитта и передайте ему, что я жду его в штабе, – произнес он в микрофон.
Френч еще раз просмотрел отчеты врачей о вспышке неизвестной болезни, предшествовавшей цунами в Бюрине. Что там было, туберкулез, дифтерия? Точный диагноз пока не поставили. Местный врач, доктор Керней, отмечал, что болезнь протекает без основных характерных симптомов. Ни кашля, ни температуры, зато горло саднит, отмечаются потеря веса и обильное потоотделение. Эти симптомы могли быть, конечно, вызваны неподвижностью больного в результате нарушения дыхательной функции. Доктор Керней написал в отчете, что загадочное заболевание, возможно, представляет собой новую форму туберкулеза или дифтерии, и выразил глубокую озабоченность этим предположением.