Страница 4 из 103
– Ну-с, давайте поглядим, мистер Фаулер, – сказал Томпсон. Пациент уселся на стол для осмотра, белая бумага под ним зашуршала. Врач вгляделся в красное лицо Ллойда, чем вызвал у пациента явное неудовольствие. Серые, широко расставленные глаза, седые волосы в носу и густые брови, которые не худо было бы хорошенько выщипать. Для своего возраста Ллойд был в отличной форме. Томпсон мог только позавидовать, его-то собственное здоровье оставляло желать лучшего.
– Вы ведь не курите, как я понимаю? – Томпсон даже согрел в руке стетоскоп, что обычно делал только для женщин. Но поскольку больной, похоже, не в себе, лучше его лишний раз не раздражать.
Не отрываясь от узора на ковре, мистер Фаулер помотал массивной головой.
– Рубашку расстегните, пожалуйста. В семье сердечники были?
– Нет, сэр, – безучастно ответил Ллойд и расстегнул три верхние пуговицы. Он был не из тех, кто волнуется по пустякам. Такие идут к врачу, только если рука болтается на ниточке, да и то быстро забывают о своем увечье. «Подумаешь, эка невидаль, ну послал Господь новое испытание, я и одной рукой управлюсь не хуже, чем двумя», – говорят они и берутся за дело с удвоенным рвением, чтобы своим упорством посрамить скептиков.
Ллойда Фаулера к врачу притащила жена. Барб была невысокой брюнеткой, черный пушок над верхней губой придавал ее резким чертам еще большую мужеподобность. Супруги только что вернулись с похорон Масса Дровера. Томпсон не знал, от чего умер сын Донны, как не знали этого и патологоанатомы. У парня подозревали депрессию, и поползли слухи, что он, похоже, свел счеты с жизнью, но вскрытие показало, что самоубийство здесь ни при чем. Саму Донну положили в больницу Порт-де-Гибля и подключили к кислородному аппарату. Так же, как и Ллойду Фаулеру, ей трудно было дышать. Но поставить диагноз не удалось, несмотря на тщательное обследование и многочисленные анализы. За тридцать восемь лет врачебной практики Томпсон ни разу не сталкивался с таким заболеванием. В больнице полагали, что между смертью Масса и состоянием Донны есть некая связь, однако, в чем она состоит, никто не знал. Научное объяснение обычно проливает бальзам на души близких, но никак не в случае с Массом Дровером. Ушел из жизни полный сил молодой человек, просто взял и перестал дышать.
– Дышите, мистер Фаулер. Глубже, – доктор Томпсон водил стетоскопом по густой белой шерсти на груди пациента.
Мистер Фаулер с силой втянул ноздрями воздух и нахмурился.
– Так… выдохните. – Врач внимательно прислушался. – Еще разочек.
Он взглянул на жену больного. Миссис Фаулер нервно мяла в руках сумочку, готовая выслушать любой приговор врача.
– Еще раз глубоко вдохните и задержите дыхание. – Он слушал, сам стараясь не дышать. Никаких хрипов. Легкие чистые, пульс ровный.
– Хорошо, теперь дышите.
Томпсон вынул из ушей стетоскоп и посмотрел на пациента. Мистер Фаулер сидел на столе – спина прямая, пальцы сжимают черную пластмассу, глаза уставились в рисунок скелета на противоположной стене.
– Грудь болит?
– Нет, сэр.
– Руки, ноги?
– Нет, сэр.
– В легких жжение бывает при вдохе?
– Нет, сэр.
– Изжога мучает?
– Ни в жизнь.
– Спите хорошо?
Фаулер кивнул и упрямо сжал губы.
– Не бывало такого, что просыпаетесь ночью весь в поту, сердце колотится, и никак в себя не придете?
– Да нет же, господи! – Ллойд возмущенно посмотрел на Томпсона, словно тот окончательно повредился умом.
– Ему просто на улице вдруг нехорошо стало, – встряла Барб, от волнения она даже слегка подалась вперед. – Ну, продохнуть не мог. С ним такое и раньше случалось.
Фаулер бросил злобный взгляд на жену:
– Умолкни, женщина!
– Давно это началось?
– Почем я знаю, – раздраженно ответил Ллойд, щеки его пылали. – Вроде, в воскресенье на той неделе.
– А сегодня четверг, – задумчиво сказал Томпсон. – Что ж, можете слезать.
Фаулер кивнул и перевел взгляд на кремовые жалюзи с таким видом, будто внимание врача его унижало.
– Да ерунда это, – проворчал он, слез со стола и застегнул рубашку. Ненадолго воцарилось молчание. Томпсон, искоса наблюдавший за пациентом, заметил, что Фаулер никак не может продышаться.
– Аллергия на что-нибудь есть? – спросил Томпсон.
Он вернулся за стол и осторожно опустился в кресло, невольно состроив мучительную гримасу и прошипев «ч-черт». Колени сегодня болели сильнее обычного, сказывался застарелый артрит. За зиму доктор прибавил в весе, и это плохо отразилось на самочувствии. Надо бы перестать жевать по ночам пончики с повидлом и запивать их молоком. Жирные молочные соусы, сыр бри и гаварти с укропом входили в ежедневный рацион Томпсона.
– Нет у него аллергии, доктор.
Томпсон открыл медицинскую карту Ллойда и быстро пролистал ее. Ничего такого, что могло бы вызвать затруднение дыхания. Никакой астмы, хотя пробы лучше, конечно, взять. Однако одышка есть одышка. Скверный признак, предвестник серьезных осложнений.
– Сейчас все цветет, кругом пыльца. А эта дрянь не раз вызывает воспаление дыхательных путей. Глаза не слезятся?
– Нет, сэр, – ответил Ллойд.
Теперь он подпирал стену, руки его безвольно повисли. «Точно школьник в кабинете директора», – подумал Томпсон.
– Сердце у вас в порядке, легкие чистые. Возможно, дело в аллергии или начинающейся астме. А может, вообще ничего серьезного. – Томпсон нацарапал что-то на бланке. – Вот направление на общий анализ крови, мы с вами его давно не делали. Надо поглядеть. Может, это инфекция. Вирус какой-нибудь подцепили. Будь у вас боли в груди, я бы подозревал невроз. Вообще-то надо бы все-таки сходить к невропатологу. На всякий случай, чтоб ничего не упустить. – Он оторвал бланк и отложил в сторону. – Вот направление, сделаете пробы на аллергию и на астму. Я позвоню в больницу в Сент-Джонсе и договорюсь, чтобы вас принял врач. – Томпсон вырвал второй листок и протянул его миссис Фаулер. Ллойд косился на бумажки и изо всех сил старался делать вид, что их не замечает. – Зарядку делаете?
– Да он теперь от телевизора не отходит, – пожаловалась Барб и добавила шепотом: – С тех пор как нашего Бобби не стало…
Мистер Фаулер снова испепелил жену взглядом. Это уже чересчур, хватит унижаться. И Ллойд метнулся к выходу.
– Так что? – рявкнул он на пороге. – Прямо тут не окочурюсь?
Доктор Томпсон хмыкнул, его второй подбородок уперся в шею. Он откинулся в кресле и повертел в руках карандаш.
– Уж и не знаю, мистер Фаулер, все под богом ходим.
– Надо думать. – Ллойд распахнул дверь и вывалился в приемную.
Барб проводила его взглядом и потопталась в нерешительности. При муже она, очевидно, говорить боялась, поэтому сначала выглянула за дверь, через которую только что сбежал Фаулер.
– Что-то хотели добавить?
Убедившись, что на горизонте чисто, она повернулась к врачу и призналась:
– Характер у него совсем испортился.
– Что вы имеете в виду?
– Все время сердится.
– Стал раздражительным?
– Да, доктор, еще похуже.
– Вы упомянули, что Бобби не стало. – Томпсон секунду помолчал из уважения к ее горю. Он положил локти на стол, как бы для пущей проникновенности. – Очень может быть, что проблемы с дыханием возникли из-за депрессии, на нервной почве. Он в быту сильно изменился? То, чем ему раньше нравилось заниматься, с удовольствием делает?
– Нет, ему теперь ничего не нравится. Другим стал совсем.
– Похоже на депрессию. Выпишу-ка я слабенький антидепрессант, только надо щитовидку проверить.
– Ллойд нипочем его пить не станет.
Томпсон нацарапал что-то в блокноте, вырвал рецепт и передал миссис Фаулер.
– Тогда для начала подавайте ему успокаивающее. Может, согласится. Как только станет лучше, сразу мне сообщите.
Барб аккуратно собрала все рецепты и, тяжело вздохнув, спрятала в сумочку. Доктор проводил ее до двери.
– Если на поправку не пойдет, привозите обратно. – И, понизив голос, добавил: – Присматривайте за ним. – Томпсон подмигнул, надеясь ее приободрить.