Страница 29 из 103
Однако сегодня не до идиллий. В городке умер подросток, Эндрю Слейд. Бежал себе по дороге, споткнулся, упал, ударился головой о камень и перестал дышать. Врачи скорой помощи ничего сделать не смогли. Эндрю повезли в больницу в Порт-де-Гибле, машина неслась во весь опор. Не успели. Чейз звонил Томпсону на мобильный, хотел узнать подробности. Оказалось, доставили еще двоих с затрудненным дыханием. Состояние точь-в-точь как у Донны Дровер. Больные госпитализированы.
Как ни крути, а три смерти подряд совпадением не назовешь. Уж тем более в таком крошечном городке, как Уимерли. Почти наверняка дело в каком-то вирусном заболевании. Среди полицейских уже ходили слухи, что грядет специальное расследование. Еще одна смерть, и начальство точно пришлет комиссию. Понаедут умники. Сначала из Сент-Джонса, а потом и со всей страны, если дело не прояснится. Возьмут пробы воды, пробы воздуха, может, и землю перелопатят. Вирус! Чума! Кара Господня! Плач и скрежет зубовный! Да нет, совпадение это. Ну и что, что три смерти? Все там будем. Ерунда. Но как Чейз себя ни успокаивал, на душе все равно скребли кошки. Хоть бы паники не было, хоть бы Тереза не узнала.
Сержант включил радио. Передавали песню Брюса Спрингстина «Дни славы». Чейз погрузился в воспоминания. И у него бывали славные денечки. Еще до свадьбы. Этак завалишься куда-нибудь с друзьями пропустить по кружечке пивка. Или чего покрепче. А по пятницам – бильярд. Придешь, тут же какая-нибудь девчонка симпатичная в узких джинсах. Глазки тебе строит. Женщины Чейза всегда любили. Прямо магнитом их тянуло. Еще бы: смуглый, высокий, широкоплечий. Сержант улыбнулся, вспоминая стук бильярдных шаров. Он прибавил громкость и опустил стекло. Мимо проплыл памятник воинам Второй мировой, потом почта с канадским флагом. Показалось длинное красное здание – городской клуб и добровольная пожарная дружина. В боковом зеркале Чейз разглядел два армейских джипа на стоянке перед входом. Этим-то чего тут надо? Слева открылась бухта. Вода. Над причалом кружили вороны и чайки. Вечно на падаль слетаются. И сейчас тут как тут. Сержанта замутило.
Впереди на обочине сгрудились машины. У причала толпился народ. Человек тридцать-сорок таращились на что-то большое и белое. Чейз выбрал свободное место, съехал на гравий, остановился, снял темные очки и бросил на приборную панель. Ничто так не раздражает, как полицейский в темных очках, пробирающийся через толпу. Он вылез из машины и нахлобучил фуражку. Кобура-то хоть застегнута?
Чейз поднялся на причал и подошел поближе. Доносились обрывки разговоров: «Ну и дела… Это ж надо… Вытащили…». Он стал протискиваться, наступая на ноги и без конца извиняясь. На него сердито оглядывались, но при виде формы дорогу все-таки давали. Наконец, Чейз пролез вперед. Отсюда было хоть что-то видно. На бетоне лежала белая акула. Ее бока так сверкали на солнце, что сержанту пришлось сощуриться. «Вот те раз, – подумал он и прикрыл глаза ладонью. – Чудеса…» Чейз наклонился над тушей. Ни одного темного пятнышка, только глаза розовые, как ветчина.
– Альбинос что ли? – пробормотал он.
– Да навряд ли, – ответил кто-то. Сержант удивленно поднял голову. На него пристально глядела старушка в косынке и домашнем платье. Она подмигнула Чейзу и приветствовала его кивком, как принято на Ньюфаундленде. – Видал-миндал?
– Сколько служу, а такого…
– Ясное дело.
– Откуда она взялась-то? – спросил Чейз. Какой-то мальчишка боязливо ткнул акулу палкой, явно на спор, и метнулся обратно к приятелям.
– А вон те ребятки привезли, – сказала старушка, показывая на бело-зеленый катер. – Они, понимаешь, крабов ловили, а она как вцепится зубами в сеть и не отпускает. Пришлось поколошматить как следует. Она поначалу-то белой не была, – старушка улыбнулась, обнажив розовые как у младенца десны, – а как отдубасили, так сразу и побелела.
Чейз вспомнил, что морской ерш тоже поменял цвет, когда его вытащили на воздух. Вдруг раздался глухой утробный звук, какой издает зверь, когда его рвет – не то рык, не то стон. Над причалом поплыл отвратительный запах, Чейз скривился и прижал ладонь ко рту. Старушка вцепилась ему в рукав. Кто-то попятился. Акула приоткрыла пасть, обнажив ряды острых зубов, и толпа разом ахнула. Из пасти хлынула мутная жидкость. Она смердела, как труп в подвале.
– Где ж голова-то от куклы? – прошептал Чейз, стараясь не дышать.
– Голова от куклы? – переспросила старушка. – Сынок, да ты часом не заболел?
Чейз, не отрываясь, смотрел на зубастую пасть. Огромная глотка то сжималась, то разжималась, словно акула хотела вывернуться наизнанку. Ему стало не по себе. Вот показались покрытые слизью волосы, а вот и вся голова целиком, похожая на помятую брюкву, выкатилась из пасти и замерла у ног сержанта. Никакая не кукольная, а вполне себе настоящая человеческая голова. На лице ее застыло изумление, волосы слиплись и мокро блестели.
Чейз старался держать себя в руках, но ослабел и попятился. Толпа в ужасе отхлынула, кто-то вскрикнул. Люди начали перешептываться. «Матерь Божья!» – одна из женщин перекрестилась. «Господи Иисусе!» – простонала другая и закрыла лицо руками.
Старушка выпустила, наконец, рукав Чейза, хлопнула сержанта по руке и объявила:
– Пресвятая Богородица, это ж Кэвин Поттл, муж Эдиты!
– Да ну, – возразила женщина помоложе.
– Ей-богу.
В толпе стали повторять имя несчастного, шум нарастал.
У Чейза заныло в животе.
– Как? – вымолвил он, наконец, и поглядел на старушку.
– Кэвин Поттл. Года три-четыре как в море ушел. И с концами. Такой тогда шторм был, такой шторм! Почитай половина команды утопла. А сколько теперь утопнет, и сказать страшно. – Старушка убежденно закивала. – Голова-то мертвая у рыбы в брюхе – уж больно примета плохая.
– Примета плохая. – Чейз не верил своим ушам. В наши дни, и вдруг такое суеверие. Он вдруг заметил, что голова пристально смотрит прямо на него.
– Никогда не знаешь, чего ждать. – Старушка встала на цыпочки и жарко прошептала сержанту в ухо: – Злые времена настали.
Воскресенье воскресеньем, но главный врач больницы Порт-де-Гибля все-таки решил вызвать специалиста из Сент-Джонса. Приехал доктор Баша, светило патологоанатомии, темноволосый человечек с кожей цвета корицы и узким, но приятным лицом. Он потребовал, чтобы до его приезда тело Ллойда Фаулера оставили в морге. Баша повторно проделал все анализы, изучил результаты вскрытия и сравнил с результатами вскрытия Эндрю Слейда. Добился, чтобы на следующий день эксгумировали тело Масса Дровера. Кроме того, Баша обследовал Донну Дровер и других пациентов, страдавших этим странным заболеванием. Все они лежали в кислородных масках.
Доктор Питерс, местный патологоанатом, уже вскрывал тела Слейда и Фаулера. Ничего необычного он не нашел. В карте Ллойда Фаулера записали «внезапная остановка сердца». Слейд погиб от внутричерепной гематомы, он ударился головой о камень. У Донны Дровер тоже не нашли никаких признаков инфекции или вирусного заболевания. Лейкоциты в норме. Томография показала, что мозговые ткани не повреждены. Сосуды, отвечающие за процесс дыхания, сокращения сердечной мышцы, давление, глотательный рефлекс, сон и температуру тела, тоже в порядке. Персонал больницы облегченно вздохнул, все сплюнули через левое плечо, надеясь, что больше смертей не будет. Не хватало еще паники в районе. И так уже диспетчеры скорой помощи с ног сбились. Все звонят, всем чудится то химическая, то бактериологическая атака.
Доктор Томпсон узнал, что назначено повторное вскрытие, и попросил разрешения присутствовать. Вместе с главным врачом они первыми выслушали вердикт Баши. Тела Фаулера и Слейда лежали на соседних столах. Патологоанатом взял у них образцы тканей.
– Повреждений в легких нет, – сказал Баша. Он отпилил верхушки черепов. – В коре головного мозга у обоих никаких изменений. – Баша быстро и умело исключал причины смерти. Он что-то отрезал, взвешивал и записывал результаты.