Хуже не бывает

Сьюзан хлопнула его по плечу.

– У меня с Лиландом тоже все пошло под откос, – бодро сказала она. – Еще одно совпадение! И с какого откоса ты свалился? С Беверли-Хиллс?

– И сколько вы, парни, встречались? – с набитым ртом встряла с другого конца стола второстепенная телезвезда.

– Господи, я не думал, что это будет групповое обсуждение, – простонал Харви, схватившись за голову.

– Но все-таки, сколько? – повторила Сьюзан глядя на него с самым жизнерадостным видом, на какой только была способна.

Харви сосредоточенно нахмурился, барабаня пальцами по столу:

– Хм-м. Ну не знаю… Месяца два, кажется. По крайней мере, до Рождества, когда он уплыл на своей яхте, и я… – Он вдруг замолчал и посмотрел вокруг. – Вот и все. Это все, что я могу вам рассказать. – Он отбросил темную челку с мальчишеского лица. – Это становится слишком похоже на дневное ток-шоу.

Сьюзан рассмеялась, но в глазах ее смеха не было.

– Прошу прощения. Мы должны прерваться на заставку.

– И мы еще вернемся, – добавил Харви.

– Ох… боюсь, нам снова придется прерваться. – Сьюзан повернулась к Теду в отчаянной надежде, что он придет на выручку.

Марк Фогель, сценарист и продюсер популярного сериала, действие которого разворачивалось в редакции газеты в Вашингтоне, прибыл на вечеринку как раз к десерту.

– Извините, извините, извините, извините, все эти вечные изменения в последнюю минуту в завтрашнем сценарии. – Он беспомощно пожал плечами. Ему приходилось нелегко, но он должен довести дело до конца – как прима-балерина должна дотанцевать партию Жизели.

Очки с толстыми стеклами, скрывая его красивую актерскую внешность, подчеркивали более чем не актерский ум. Марк исподволь и безо всяких усилий отвлек вечеринку от частично удавшейся опеки Сьюзан и взял в свои собственные умелые, перепачканные чернилами руки.

– Что я пропустил? – спросил он, подгребая к себе печенье и усаживаясь рядом с хозяйкой, на чьей с готовностью подставленной щеке запечатлел поцелуй. – Все уже закончилось? Или только начинается? – Затем, откусив печенье, он посмотрел по сторонам, интересуясь, у кого хватит духа и таланта ответить.

Сьюзан охотно бросилась в драку – а кто мог ее остановить? Да и была ли драка?

– Как вы, несомненно, догадались, до вашего прихода мы говорили только о вас. Наш хозяин только закончил рассказ о вашем детстве, когда вы еще не были таким мудрецом, но уже выказывали явные признаки истинного гения. Кажется, когда вы появились, мы как раз дошли до вашего образования. – Сьюзан внимательно смотрела на него, произнося все это, отчасти желая, чтобы он оценил ее блистательное остроумие, но в то же время надеясь, что он не поймет, что она этого хочет. – Еще были несколько тостов, одна песня и немного шума, – беспечно добавила она, разбрасывая вилкой салат, чтобы продемонстрировать своему кавалеру отношение почти ко всему на свете, будь то еда или мужчины.

Сценарист посмотрел на нее со снисходительным интересом.

– Превосходно, – высказался он, кивая и жуя. – Или, как говаривали рыцари Круглого стола, «неплохая вышла драчка». – Затем он перевел взгляд на хозяина. – Где ты прятал эту штучку, Дебеккер, скрывал от меня, а?

– Вы не знакомы? – Тед удивился, подняв брови так высоко, насколько смог. – Я поражен. – Он показал рукой сперва на нее, потом на него: – Марк Фогель, познакомьтесь, это Сьюзан Вейл.

Теперь настала очередь Марка поднимать брови.

– А, актриса из старых глупых фильмов. Сьюзан нахмурилась.

– Боюсь, ныне в отставке. Теперь я стригу газоны и иногда веду ток-шоу на задворках кабельного телевидения.

– Все кабельное телевидение – задворки, – напомнил ей Марк, помахав рукой и продолжая жевать.

– Разумеется, оно получает жесткую «фи»-классификацию, – сказала Сьюзан. – Тем не менее нужно как-то сводить концы с концами, раз уж я не могу спрятать их в воду.

Марк молча внимательно посмотрел на нее, слегка прищурившись.

– Забавно, – заключил он, затем показал на французские двери, слегка склонив красивую голову: – Сигарету?

Сьюзан кивнула, они поднялись и направились на веранду, чтобы удовлетворить свою склонность к неполиткорректному нынче пороку.

– Полагаю, это конец для всех оставшихся, леди и джентльмены, – рассмеялся Тед. – Думаю, я никогда не чувствовал себя настолько лишним с… со дня свадьбы.

– Не лишним, Дебеккер, – заверил его Марк, – а очень нужным всем нам, верно, ребята?

Остальные гости забормотали, соглашаясь, по крайней мере, так решила Сьюзан, поэтому теперь можно было сосредоточиться на начатой работе. Она решила влюбить в себя Марка, эта любовь наладит всю ее жизнь, он станет тем мужчиной, которого, как она была уверена, не существует в природе. Тем, кто сможет войти в ее жизнь и не будет отвергнут ею, и волшебным образом даст ей почувствовать себя уважаемой и остроумной. А еще стройной.

– Мне кажется, эта шутка ниже вас, – сказала Сьюзан, когда Марк поднес зажигалку к ее сигарете. – Я хочу сказать, что сейчас споткнулась о какую-то непродуманную ремарку, которая, кажется, была вашей.

Марк молча кивнул, прикуривая.

– Послушайте, мы уже забыли, верно? Считайте это водоразделом, вроде этой гребаной двери.

Дым вырвался из его рта большим, благодарным облачком, запоздалый беглец из алчных темных легких.

Возможно, причина в том, что Сьюзан еще не отошла от удачного опыта с Дином Брэдбери, поэтому столь самоуверенно повела себя с Марком в тот вечер, а может, в том, что она сократила дозу вызывающих нерешительность лекарств. Она не просто заставит Лиланда сожалеть, что он ее бросил, она заставит его раскаиваться. Он будет вечно каяться, просыпаться каждый день с раскаянием, поселится на улице Вечного Сожаления.

Вообразите себе потрясение и ужас Сьюзан, когда, несмотря на легендарный статус подающего надежды кокаиниста и бабника «а-ля Дин Брэдбери», Марк не слишком вежливо дал отпор ее не слишком искусному соблазнению.

Значит, это правда. Ее нейтрализовала современная медицина. Они забрали у нее все лучшее. Когда-то, до лечения, она произвела бы впечатление на такого, как Марк Фогель, наверняка. Но они обесцветили ее некогда яркое оперение, остудили яростный поток, владевший ею, и превратили ее в нечто заурядное. Просто еще одно «когда-то» симпатичное личико. Ее скотч обратился в молоко, даже хуже, в соевое молоко. Ее шелк стал хлопком, бриллианты – кристаллами циркона. Вся магия исчезла. Белый кролик сбежал. Теперь, когда она говорила: «Ничто не заставит меня засучить рукава», – она действительно подразумевала ничто.

Бросьте, ну какой может быть вред от одного, самого последнего побега? В самом деле, какой? Особенно если она пообещает держаться подальше от Хани. Она просто не может себе позволить потерять все, терять мужчину за мужчиной. Еще один танец в свете прожекторов, в центре крута, где все возможно. На хрен Марка Фогеля – или не на хрен – она ему еще покажет, и скоро. Она всем им покажет. И себе. Она устроит последнюю большую прогулку, воспользовавшись резвой походкой Лукреции, а затем станет лучшей женщиной, готовой ко всему, кроме того, чтобы проспать остаток достойной скучной жизни.

Неправильная математика

На следующее утро Сьюзан окончательно перестала принимать лекарства. Лечение затормозило ее, так что она сможет сдерживать себя, пока не начнет расплескиваться. Но один день обернулся двумя, затем тремя, и прежде, чем она это поняла, прошла неделя, вернее, она прожила неделю, промчалась сквозь нее, не оглядываясь назад.

Но затем порядок вещей нарушился. Понедельник наступил после четверга, ночь больше не сменяла день – или Сьюзан просто так казалось. Хорошее время безнадежно перемешалось с плохим, но пока время еще существовало, были места, куда она отправлялась и где с ней что-то приключалось. Вскоре приключаться стала только она одна. События струились единым потоком, как пролитые с крутого холма краски, а она бежала за ними и сквозь них, и все было чудесно. Ей было любопытно – если эти события завершатся, завершится ли она вместе с ними? А если она пообещает хорошо выглядеть, быть послушной и отправиться туда, куда отправляются те, кто хочет вернуть ощущение, что все нормально, все хорошо?