Глиф

– Надо спрятаться, – сказал он.

– Спрятаться?

– Нас ищут.

– Куда мы едем?

– Отец Чакон, – сказал Маурисио.

– Отец Чакон?

– Отец Чакон.

– Что-то нехорошо мне от обеда, Маурисио.

производное

субъективно-коллективное

Докторов Штайммель и Дэвис перевозили из федеральной тюрьмы якобы в какое-то дальнее федеральное исправительное учреждение, которое вовсе таковым не являлось, чтобы изолировать их от всех, и прежде всего – от прессы, поскольку они не только наблюдали способности конкретного ребенка, но и могли представить, кому и зачем он нужен, а еще им сказали, что общество устало от злодеев, выискивающих и использующих детей, что людям надоели напоминания об этом зле на каждом пакете молока, и поэтому их, докторов Штайммель и Дэвис, уберут с глаз подальше без суда, без должного следствия, без раздумий, но Штайммель и Дэвис это не волновало, поскольку ребенок был еще жив и где-то ждал, когда они его изучат, разгадают и удовлетворят свою жажду научной славы и бессмертия, где-то там, в мире, хотя они в кандалах плелись друг за другом по длинному коридору от своей камеры до тяжелой двери, ведущей к погрузочной платформе и желтому фургону, который отвезет их к вертолету, а тот доставит их в бастилию, неизвестную никому за пределами американского Министерства юстиции и ФБР, в Сибирь, на Св. Елену, где они и, несомненно, Борис, а возможно, и обезьяна Рональд, проведут остаток жизни, размышляя о свободе и тех днях, когда они были так близки к раскрытию тайны языка, на пороге славы, где со временем они смогут обратиться друг к другу или к кому-нибудь еще, кого правительство сочтет нужным тоже посадить под замок, в поисках всех этих вещей, что нужны людям в жизни: любви, тепла, стойкости, сочувствия и презрения – особенно презрения, ведь, пожалуй, никакое другое человеческое чувство не сближает так, как презрение, будучи даже в искусстве единственным способом вызвать реакцию зрителя, и в науке тоже, думала Штайммель, когда двери желтого фургона закрылись, сидя с прикованными к бокам запястьями на металлической скамье рядом с Дэвис, напротив охранника, который был не в мундире, а в коричневом костюме, с черным пистолетом в кобуре на поношенном поясе, и смотрел прямо в лицо Штайммель, но не успел среагировать, когда отчаявшаяся психоаналитик бросилась в пространство между ними, головой вперед, и ее череп чуть не треснул и не разломился, ударив человека в подбородок, вогнав челюсть ему в мозг и вырубив его так, что тот упал, а Дэвис запустила руку ему в карман, нашла ключ и открыла их наручники и кандалы, Штайммель же вытащила его пистолет и, взвесив его в руке, взглянула вперед, на кабину, подумав, а потом запев: «Грубая сила, грубая сила, каждой нашей извилиной, грубая сила».

peccatum originale

Полковник Билл полетел на своем «фантоме» к югу и приземлился на военном корабле «Теодор Рузвельт», лениво плавающем по океану недалеко от Майами. Он выбрался из кабины и получил подарок от влюбленного юного моряка, синюю бейсболку со знаком CVN 71. [239]Полковник Билл, однако, едва ли заметил подарок, а юного моряка тем более, зато отсалютовал командиру судна, а потом сел в вертолет и полетел в Ки-Бискейн, на столь долгожданную президентскую оргию. Из вертолета он смотрел вниз на воду и приближающуюся землю, посадочную площадку и обширную застройку. Где мальчик? Он покачал головой, бессильный, сердитый на себя, поскольку не совсем понимал, что делать дальше. Но внизу ждала президентская вечеринка, которая должна, как минимум, отвлечь его от проблемы. Там будут готовые к употреблению женщины. Возможно, среди них есть и вражеские шпионки, прокравшиеся сюда в надежде собрать секретные сведения во время близости или пока сенатор или генерал спит, если он разговаривает во сне. Эта перспектива увлекала полковника. Пусть попробует какая-нибудь девица-коммунистка понять, что он сказал, наяву ли, во сне, в оргазме или ступоре от ловко подсыпанного снотворного.

Вертолет приземлился, и, отходя от лопастей, полковник Билл долго придерживал шляпу. Его встретил официант с бокалами шампанского на подносе и стройный человек в костюме. Полковник Билл сделал глоток.

– Президент очень рад, что вы нашли время, полковник, – сказал человек в костюме, пока они шли к дому.

– Президент подтереться сам не может, – ответил полковник Билл.

– Президента интересует краткое описание ситуации с ребенком.

– Пусть президент засунет язык в ведро со льдом, вот что. Вы вникаете, мистер?

Человек в костюме остановился.

– Мистер президент, – сказал он.

Полковник Билл живо встал по стойке «смирно» и прихлопнул себя, отдавая честь.

– Мистер президент, сэр! – рявкнул он.

Президент спустился к ним по лестнице, по пути споткнувшись и упав на руки полковнику Биллу.

– Спасибо, полковник. Ступеньку надо будет починить. Рад, что вы нашли время.

– Вы хотели поговорить об истории с ребенком, сэр?

– Ах да. Его так и не нашли?

– Нет, сэр.

– Хорошо. А теперь пойдемте иметь молодых безмозглых женщин, которых больше никогда не увидим.

суперчисло

1. Лора стоит на кухне у себя в квартире. Теперь Дуглас кажется ей старше, чем в первый раз, когда она его поцеловала. Она смотрит на его пузо, стянутое ремнем. Она скрещивает руки и прислоняется спиной к холодильнику.

2. Дуглас чувствует на себе взгляд Лоры. Он говорит:

– Остин – отличный город. Говорят, там много отличной музыки. Хочешь, я наведу справки о программе? Она лишь отводит глаза, и тогда он говорит:

– Завтра я еду на собеседование.

– Это Техас, – отвечает она.

– И что?

– Зачем бы я променяла Калифорнию на Техас?

Дуглас садится на стул с наборной спинкой и прячет лицо в ладонях.

3. Клайд потрясен новыми картинами Евы.

– Невероятно, – говорит он. Он обходит комнаты и отступает перед полотном четыре на пять футов, преимущественно сине-зеленым. – В голове не укладывается, как ты это сделала. Композиция, цвет, фактура. Все здесь. – Клайд садится на стул Евы, потирает глаза. Работа его трогает. – Я ожидал, что она будет, знаешь, грустной или еще какой. Но нет. В ней много боли, но столько жизни. Какие-то глупости я говорю.

4. Ева подходит к Клайду и целует его в губы.

сема

«Поня» вместо «понты». Слово «понты» представляется дистанцированным от самого себя. С одной стороны, оно говорит об отдалении, высокомерии, превосходстве; с другой – выражает вмешательство запаздывания, интервала опространствливанияи овременивания,существующего между началом и концом слова. [240]Таким образом, слово здесь и в то же время бесконечно далеко. От «понты» до «поняты» рукой подать, единственная разница – «я», а значит, именно от наличия «я» зависит, будут ли понты поняты. «Понты» превращаются в «поня», а «поня» не есть ни слово,ни понятие.«Понты» в первом случае невозможны без субъекта, но не означают тождественности, а значит, должны означать нетождественность, однако «поня» содержит «я» и уже поэтому означает не только тождественность, но и нетождественность, так как не требует субъекта. Итак, мы называем именем «поня» дистанцированность, не являющуюся дистанцированностью, в ответ на то, что «понты» по смыслу требуют субъекта и становятся «поняты» при добавлении «я». Но, конечно, все это верно, только если я исключу «ты». [241]

239

Carrier Vessel Nuclear (англ.)– атомный авианосец.

240

Ж. Деррида, «Différence» (пер. Е. Гурко): «Глагол «различать» представляется словом, отличающимся от самого себя. С одной стороны, он обозначает различие как отличие, неравенство, различение; с другой – выражает вмешательство запаздывания, интервала опространствливания и овременивания, откладывающего на "потом' то, что отрицается сейчас – означает возможное, являющееся невозможным в настоящее время». И далее: «Différence не есть ни слово, ни понятие».

241

Но предположим, что мы пошли по дороге «пони» и, если вам угодно, по следам«понтов»; мы придем к тому факту, что «поня» не существует без «понтов», а «понты» не существуют без субъекта, с «я» они будут поняты и потеряют всякий смысл, поэтому обязательно нужно «ты». Итак, для «пони» должны наличествовать «я» и «ты». – Прим. автора.