Завтра утром

– Черт. – У Рида дернулась челюсть.

– Эй, он отстранен от дела! – угрюмо напомнил Зиберт. – Поехали.

– Секунду, парень. – Морисетт выглядела раздраженной и усталой до чертиков. Она выбросила фильтр от сигареты в лужу, где тот зашипел и затих. Это дело достало ее, как и всех. – Есть еще немного времени, – бросила она через плечо. – Из диспетчерской послали машину, и команда Дайаны Мозес уже едет, так ведь?

– Да, но это наше расследование.

– Подожди минуту. – Когда младший полицейский забратся на пассажирское сиденье, Морисетт захлопнула водительскую дверцу «лендкрузера». – Идиот и истерик, – пробурчала она под нос, подойдя к Риду. – В общем, мы точно не знаем, но, скорее всего, в том гробу лежит Симона Эверли. Поезжай с нами и, если это так, свяжись с Никки Жилетт сам. Они были близкими подругами, а я, черт возьми, нагрубила ей вчера.

– Давай не будем делать преждевременных выводов.

– Какова вероятность, что там не она? – спросила Морисетт.

Риду не хотелось об этом думать.

– Встретимся там, – сказал он, и у него зазвонил мобильник. Судя по определителю, звонила Никки.

Или тот, кто украл ее телефон. Внутри все сжалось.

– Рид, – ответил он. Морисетт тем временем залезла в машину и выехата со стоянки.

– Слава богу. Пирс… ох… он связался со мной, – прошептала она судорожно.

– Кто? – Но он и так знал. Он уже шел к машине.

– Я получила конверт. Запись… господи, это Симона. Он убил ее. Этот проклятый ублюдок похоронил ее заживо и послал мне запись. – Она плакала, всхлипывая и шмыгая носом.

– Где ты? – Прижав телефон к уху, он нашел ключи и завел мотор.

– На дороге, недалеко от дома. – Она назвала ему улицу и адрес.

– Ты в безопасности?

– Что ты имеешь в виду?

– За тобой никто не ехал? – Он погнал «кадиллак» по дороге.

– О господи, – прошептала она и замолчала. – Я не знаю.

– Закрой все двери и оставайся на связи со мной. Я приеду через десять минут.

– Хорошо.

Он уложился в семь, и Никки обрадовалась ему так, как никому в своей жизни. Она распахнула дверцу машины и бросилась в его объятия.

– Эта скотина… Эта сволочь убила ее. – Ей хотелось раствориться в его крепких руках, закрыться от мира, найти успокоение в чьей-то силе.

– Тихо, – прошептал он ей в волосы. С серого саваннского неба падал дождь. Он прижал ее к себе, и это казалось так естественно. – Я с тобой.

Она вздрогнула, пытаясь стереть из памяти крики Симоны, разумом понимая, что не поможет подруге истерикой, и все равно словно распадаясь на миллион болезненных кусочков.

– Он оставил это у меня в машине. – Никки шмыгнула носом, отстранилась, подняла глаза и увидела, каким заботливым стало его лицо.

– Машина была закрыта?

– Нет, но я могла забыть… не знаю… он уже побывал в ней. Украл мой сотовый.

– У тебя есть запасной ключ?

– Нет… то есть да. Я оставляла его отцу много лет назад, вместе с ключами от дома. На всякий случай, если вдруг что.

– Больше никому?

– Нет, вряд ли…

– А Симоне?

Никки хмыкнула, вспомнив о крутом «БМВ» подруги.

– Она ее никогда не брала.

– А как насчет бывшего парня?

– Шона? – Да.

– Очень давно, может быть. За эти годы я одалживала машину куче народа. Она такая старая, что там магнитола кассетная, а не дисковая.

– Могу я взглянуть на запись? Она кивнула.

– А послушать?

– О господи…

– Это может и подождать.

– Нет… Послушай. – Она с неохотой высвободилась из его объятий, и они сели в ее машину. Никки завела двигатель, перемотала кассету и поставила воспроизведение. И снова голос Симоны заполнил небольшой салон машины, и снова жуткие образы прорезали мозг Никки. Наконец наступило молчание.

– Иисусе, – прошептал Рид, и это прозвучало почти как молитва.

– Она умерла… – У Никки вновь потекли слезы, слезы боли, скорби и вины. Невыносимой вины. Если бы только она встретилась с подругой вчера вечером. Если бы позвонила…

Он взял ее за руку. Переплел их пальцы.

– На кладбище опять раскопали могилу. Краска отлила у нее от лица.

– Вы ее нашли?

– Пока не знаем. Наряд отправлен на кладбище Пелтье, это сразу за городом.

– Надо ехать туда. Срочно.

– Я не смогу устроить так, чтобы тебя пустили на место, – сказал он, глаза его потемнели, пальцы еще сильнее сжали ее руку. – Можешь остаться в машине или присоединиться к прессе, но это все, что я могу сделать.

– Но ты скажешь, Симона это или нет?

– Конечно.

Она откинулась на подголовник, закрыла глаза и глубоко вздохнула, как Джейк Вон требовал от них до и после тренировки.

– Хорошо, – сказала она. – Поехали.

– Во-первых, Никки, мне нужна кассета. Она открыла глаза и кивнула.

– И твой сотовый.

– Но… – Она начала возражать, но передумала. Полиции нужно все, к чему прикас&тся убийца, – для улик.

– Ты трогала телефон и кассету без перчаток?

– Увы, да. Я уверена, что и на том, и на другом есть мои отпечатки, но у полиции они уже имеются. – Когда он взглянул на нее, она добавила: – Это был другой случай, много лет назад. Кажется, я рассказала тебе о Кори Селлвуде. Когда он был мальчишкой и, как я думала, забирался ко мне в дом, полиция взяла мои отпечатки, чтобы сравнить с другими у меня дома.

– Но никто не трогал телефон или кассету с тех пор, как ты утром их нашла?

– Нет.

– Подожди секунду.

Она смотрела, как он подходит к «кадиллаку» и извлекает из «бардачка» два пластиковых пакета. Вернувшись, он через платок положил телефон в один пакет, потом бережно вынул зловещую запись из деки и бросил в другой. Она показала конверт, и его он тоже взял, запечатав вместе с кассетой.

– Знаешь, мне придется конфисковать машину, – сказал он, – на случай если сукин сын оставил там следы.

– Рид, погоди, я без машины не могу. – В таком состоянии она не могла себе представить, что ей придется расстаться с «субару».

– Никки, – упрекнул он, и она не стала возражать.

– Ладно, ладно. Тогда подбрось меня до проката, после кладбища.

– Ты уверена, что хочешь ехать?

– Уверена.

Рид позвонил, чтобы кто-нибудь забрал ее машину. Приехал эвакуатор, Никки подписала все нужные бумаги и забралась в «кадиллак» Рида. Он вел машину по омытым дождем улицам к окраинам города; она молчала, сердце ее было полно страха, а в ее мире стало темнее, чем вчера.

Что она будет делать, узнав правду? Поспешит в редакцию и напишет задушевную статью, чтобы воспользоваться близостью к жертве и выиграть соревнование на самый оперативный репортаж о последнем убийстве Гробокопателя?

Она едва заметила, как изменился пейзаж, когда они достигли приречного склона, где когда-то была плантация Пелтье. Сейчас у входа на кладбище толпились полицейские машины, фургоны групп новостей и автомобили без номеров. На страже стоял полицейский в форме, пропуская других копов, но удерживая зевак и репортеров на расстоянии.

Рид проехал мимо оборудования тележурналистов и остановился у фургона экспертной группы. Выглянув из окна, Никки увидела Норма Мецгера, который приехал в своей «импале». К счастью, он даже не взглянул в ее сторону и влился в толпу у ворот. Внезапно это журналистское безумие покоробило Никки. Показалось отвратительным. Все эти люди с диктофонами и камерами – такие же, как она, ее коллеги, и они жаждут новостей, любых сенсаций, и неважно, какая трагедия скрывается за ними. Их не интересует, что Симона Эверли была живой, любящей, симпатичной личностью. Что она человек, а не персонаж статьи.

А сколько раз ты была одной из них? Сколько раз ты шла на все ради статьи? Скольких безутешных людей ты доставала, роясь в их личной беде в поисках жемчужины, того особого подхода, который принесет тебе место на первой полосе ?

Ее затошнило, и она подумала, что, наверное, больна. Если бы у Симоны был какой-то шанс выжить… если бы Гробокопатель хоть раз проявил немного жалости… но она знала, что это не так. Кассета доказывала все.