Завтра утром

– Но нельзя же бросить поиски, – запротестовала Никки, которая до смерти боялась за Симону. Песик заскулил, и она опустила его на пол. – Только не сейчас… – И умоляюще взглянула на Рида. – Счет идет на секунды. Уже сейчас Симона, может быть, в гробу, пытается выкарабкаться, слышит, как ее лопата за лопатой засыпают землей. Господи, представьте только, каково ей сейчас! Надо найти ее. Нельзя сдаваться.

– Никто и не сдается! – парировала Морисетт и смерила Никки взглядом. И без того вспыльчивая, она взорвалась. – Если вы не заметили, мисс Жилетт, мы тут до чертиков забегались с этим делом, а вы только путаетесь под ногами. Если вы можете озвучить хотя бы одну вескую причину, почему мне не пойти домой, если у вас есть конкретные идеи, вперед! – Она ждала, жуя сигарету.

– Спокойно, Сильвия, – предупредил ее Рид. – У нас у всех тяжелая ночь.

– Следи за ней, ладно? Никки медленно произнесла:

– Никто за мной не следит.

– В том и проблема. Вы неуправляемы, Жилетт. и, честно говоря, у меня на вас нет времени. – Морисетт посмотрела на Рида. – Удивлена, что у тебя есть. – Вынув из кармана зажигалку, Морисетт выскочила из кабинета, яростно стуча каблуками, ее гнев выплескивался почти видимыми волнами.

Казалось, что на Никки обрушился весь мир. Она стояла в кабинете Рида, как оплеванная. Вокруг бегала собачка Симоны.

– Я сама виновата, – сказала она, глубоко уязвленная тем, что кто-то, даже эта жуткая детективша, мог подумать, что она рассчитывает написать статью, а не спасти жизнь подруги. – Я пришла сюда не ради статьи, – добавила она, и в душе ее сгустился ночной мрак. – Я просто хочу сделать все возможное, чтобы она была в безопасности.

– Я знаю. – Он был невероятно добр, смотрел на нее сочувственно, и она знала, что он понимает ее боль. Разве не потерял он то, что было ему дорого, – женщину, которую когда-то любил, ребенка, которого даже не мог увидеть, из-за этого чокнутого маньяка?

– Мне жаль, – сказала она. – Ты потерял…

– Не надо. – Он обнял ее и положил подбородок ей на голову. Он такой сильный. Такой мужественный. Такой надежный. Она прижалась к нему, с трудом сдерживая слезы, которые вот-вот готовы были хлынуть. Слезами Симоне не поможешь. Унынием и тревогой – тоже. Надо действовать. Найти ублюдка, который это сделал, и остановить его. Быстро.

Тут она почувствовала, как Рид напрягся и сильные руки отпустили ее. Кто-то прочистил горло. Она невольно отступила на шаг и увидела в дверном проеме Клиф-фа Зиберта.

– Мисс Жилетт, – произнес он бесцветным голосом. – Вы последняя, кого я ожидал здесь увидеть.

– Уже иду домой, – ответила она. – Я здесь потому, что моя подруга пропала.

– Я слышал. – Его жесткие черты немного смягчились. – Мне жаль.

– Я надеюсь, вы найдете ее. И скоро. Пойдем, Микадо.

Клифф коротко кивнул:

– Мы сделаем все, что от нас зависит.

– Спасибо, – сказала она и чуть не назвала его по имени, чуть не выдала их близкое знакомство. Рид не знал, что они дружат, понятия не имел, что Зиберт был ее источником, и она хотела, чтобы так было и дальше. Она взяла собачонку на руки.

– Я вас подвезу, – предложил Рид, и она выдавила тень улыбки. Он кивнул на Микадо. – С собакой, конечно.

– Было бы здорово. – Никки чувствовала на себе взгляд Клиффа, когда они с Ридом выходили из управления, но слишком устала и расстроилась, чтобы беспокоиться по поводу того, что там он подумал. И вообще это не его дело. На улице ночь, казалось, сгустилась над ней, до костей пробирала сырость, тьма опустилась на душу. Никого не было, и пустой город выглядел как-то мрачно. Голубоватый свет фонарей зловеще плясал по мокрой мостовой.

Она забралась в «кадиллак» и, взяв Микадо на колени, тяжело привалилась к пассажирской двери. Не говоря ни слова, Рид сел за руль и выехал со стоянки, направляясь к ее дому. Она так устала; болели все мышцы, но мысль лихорадочно работала. Она гладила собаку и тщетно пыталась заглушить чувство вины. Где Симона? Неужели с этим чудовищем? Хоть бы все обошлось. Хоть бы она выжила. Не дайте ей умереть жуткой, невероятной смертью.

Город был тих, улицы почти пустынны; светилось лишь несколько окон в больших старых домах. В машине Рид хранил молчание, и Никки слышала только рев двигателя, визг шин и шум полицейской волны, которая иногда взрывалась краткими диалогами. Собачка Симоны положила передние лапы на оконную раму и прижала нос к запотевшему стеклу. Она не тявкала и не скулила. Никки старалась не думать о Симоне, не представлять себе ужасы, через которые подруга, может быть, сейчас проходит.

Наконец тишина, нависшая над ними, стала совсем нестерпима.

– Господи, где же она?

– Не казнись и не думай об этом, – сказал Рид, лавируя по переулкам. Из тени выпрыгнул испуганный кот и юркнул между железными прутьями решетки. – Ты не виновата.

– Я должна была быть с ней.

– Ты не могла. Даже не знала, что должна. Твой телефон украли – забыла?

– Но я была неосторожна.

– Неважно. – Он миновал последний поворот, въехал на стоянку и занял пустое место рядом с «субару» Никки. – Он бы все равно придумал, как до нее добраться. Твой телефон оказался под рукой, но если бы у него не получилось с этим, он нашел бы что-нибудь другое. У этого маньяка есть план. – Рид выключил зажигание, и двигатель затих.

– Я все равно чувствую ответственность, – призналась она, потянувшись к ручке. Запотевшие окна отгораживали их от внешнего мира.

– И я.

– Не ты же ее лучший друг. – Она погладила Микадо, и тот завилял обрубком хвоста.

– Просто я коп. Хочу поймать этого подонка. Это моя работа. И я ее не сделал.

– Как сказал один мудрец, «не казнись и не думай об этом». – Она с трудом улыбнулась одними губами, возвращая ему его же слова.

– Не такой уж мудрец, но я все равно попробую воспользоваться его советом.

– Ты поймаешь Шевалье.

Он кивнул, потер шею и нахмурился на темноту за лобовым стеклом.

– Да, далеко он не уйдет. – В его голосе появилась нотка сомнения, какой Никки раньше не слышала. – Но…

– Но что? – спросила она и увидела, как на его лице застыл страх, а в глазах, которые блеснули в свете приблизившихся фар, читалось замешательство. – Что-то тебя беспокоит, так?

– Да, меня тут многое беспокоит.

– Давай, Рид, выскажись. И не надо опять предупреждать, что разговор «не для печати». – Словно подчеркивая ее слова, Микадо заворчал и затявкал, от его дыхания стекло с пассажирской стороны запотело еще больше. Рид не ответил. – Ну давай. В чем дело? Тебя что-то гложет.

– О черт. – Рид так сжал пальцами руль, что побелели костяшки. – Здесь что-то не стыкуется. Я до чертиков хочу, чтобы убийцей оказался Шевалье. Я хочу прижать его к стенке и уверен, что Шевалье связан с этими убийствами. Все крутится вокруг него, и присяжные, которые его осудили, но, помнится, Лирой Шевалье был грубым бестолковым мерзавцем. Гнусным. Злобным. Мрачным. Такой человек способен замучить детей собственной подружки. Истерзать их. Но я не могу представить, как он пишет стишки – детские на самом деле стишки – и дразнит нас этой игрой, если тебе угодно это так называть. Он совершенно безмозглый. И хотя у него было двенадцать лет, чтобы развить компьютерные навыки, я думаю, что у него нет ни ума, ни средств, ни желания сражаться с нами. Он вышел. Получил свободу. Так зачем все бросать коту под хвост? Черт, что-то не сходится. Только вот не знаю, что именно.

– Не понимаю, – сказала Никки, взъерошив Микадо шерсть. Но внутри заледенела. Если Рид прав… это еще хуже. Она очень хотела верить, что за убийствами стоит Лирой Шевалье. Ей нужно было знать лицо и имя той чокнутой твари, которая разгуливает по улицам Саванны.

– Как я уже сказал, Шевалье был – а может, и остается – жестоким животным. Больной, сумасшедший, лишенный всякой культуры. Что меня в том деле удивляло – как вообще с ним связалась Кэрол Лежиттель, образованная женщина.

– Так бывает сплошь и рядом. Вспомни о женщинах-адвокатах, которые путаются со своими клиентами. Насильники, убийцы – неважно. Их просто засасывает.