Завтра утром

– Нет… мы встретились на каких-то других занятиях… что-то вроде джазовых танцев. Это было как раз после дела Шевалье, и я узнала, что она была там присяжной. Я решила с ней сойтись… нуда, ради статьи, но статья не получилась, и все пошло наперекосяк. – Почесывая Микадо, она вспомнила свой тогдашний позор. – Но мы сразу друг другу понравились.

– Дело Шевалье, – очень серьезно произнес Рид. – Да.

– Так она была присяжной?

Никки кивнула и увидела, как изменилось его лицо.

– Ты знаешь еще кого-нибудь из тех присяжных?

– Нет, но… – У нее остановилось сердце. – О господи…

– Можно получить список всех присяжных? – спросил Рид, глядя на Морисетт.

– Сейчас, погоди. То, что эта женщина предположительно исчезла, еще не значит, что это имеет отношение к Лирою Шевалье.

– Но он ведь на свободе, так? Что слышно от проверяющего офицера?

– Он отмечался на прошлой неделе.

– Давайте проверим. Убедимся, что Лирой исправился. И нужно узнать, кто еще был тогда присяжным.

– А Барбара Джин Маркс? Она об этом не упоминала?

– При мне – нет, – сказал Рид, – но у нас были специфические отношения… и не очень продолжительные. Мы мало говорили о том, что было много лет назад. – Он вынул сотовый телефон и блокнот, быстро набрал номер, подождал.

– Миссис Мэсси, это детектив Рид из полиции Саванны… Да, я у вас как-то был… Спасибо, хорошо, но мне нужно узнать кое-что о вашем муже. Скажите, не бывал ли он присяжным? Конкретно меня интересует суд над Лироем Шевалье. Его осудили за убийство любовницы и двоих ее детей.

Никки с колотящимся сердцем ждала ответа. Она не знала, кто тогда был присяжным, и судья запрещал съемку в зале заседаний. Это было так давно, что имен она не помнила… Она медленно опустила собаку на пол.

– Спасибо, миссис Мэсси… Да-да, я, конечно, сразу дам вам знать. – Рид посмотрел на Морисетт. – В точку.

– Твою мать. Надо его найти. Я вызову помощь. Отвези ее домой или куда-нибудь в безопасное место. – Морисетт указала подбородком на Никки.

– Нет. Я тоже поеду.

– Вообще-то даже Риду ехать не положено, – возразила Морисетт, достав телефон.

– Я не буду мешать. Морисетт шагнула к ней.

– Слушайте, Жилетт, даже не надейтесь на эксклюзив. Не знаю, о чем вы договорились с ним, – она ткнула большим пальцем в сторону Рида, и собачонка зарычала, – но меня это не волнует.

– Речь не о статье, – в ужасе прошептала Никки, – а о моей подруге.

– Нет времени спорить! – рявкнула Морисетт и посмотрела на Рида. – Уйми ее. – Через мгновение она уже говорила по телефону.

Рид тоже позвонил кому-то. Говорил он недолго. Дав отбой, сообщил:

– Звонил Бьюфорду Александеру. Его жена Полин была в числе присяжных.

– Уже трое, – сказала Никки, похолодев.

– То есть Шевалье убивает присяжных? – спросила Морисетт. – При том, что его выпустили из-за появления новых фактов? Какой в этом смысл? Он что, не понимает, что мы его вычислим?

– Он мечтал об этом двенадцать лет, – сказал Рид. – По-моему, его просто ничего больше не волнует.

– Не знаю. Он ведь не мог убить Томаса Мэсси и Полин Александер.

– Да, они уже умерли. Будь они живы, когда его освободили, они бы попали в его список.

– Надоело с тобой спорить, – сказала Морисетт. – Я позвоню в управление и вызову Зиберта. Еще вызовем наряд сюда, и пусть кто-нибудь выяснит, кто из присяжных еще жив.

– Если он до них еще не добрался за последние дни.

– Не добрался. Он бы похвастался, – сказала Никки.

– Вот поэтому есть шанс, что Симона еще жива. Еще жива. Господи. Жуткие слова эхом отдались в ее мозгу, и она содрогнулась.

– Надо найти ее. Неважно как.

– Разумеется. – Рид взял Никки за плечо. – Когда мы найдем Шевалье, найдем и вашу подругу.

– Так пойдемте, – сказала она.

– Ей нельзя. И без разговоров, – отрезала Морисетт, властно выставив острый подбородок. – Это серьезное дело. Дело полиции. Если там объявитесь вы и все испортите, да еще и подвергнетесь опасности, я за это не отвечаю. Черт, Рид, тебе охота с этим связываться?

– Никки, она права, – сказал он и чуть сильнее сжал ее плечо. – Это небезопасно.

– Мне все равно. Симона – моя подруга.

– Тем более! – резко произнес он. Убрав руку, посмотрел наверх и запустил жесткие пальцы себе в шевелюру. – Никки, послушай, пожалуйста. Сейчас тебе туда нельзя. Это слишком опасно. Мы высадим тебя в участке. Там спокойнее. И я сразу дам тебе знать, когда мы ее найдем.

– Но…

– Это лучшее, чем ты можешь помочь. Нам потребуется список друзей, знакомых и членов семьи Симоны Эверли. Коллеги, братья-сестры, все, кого ты вспомнишь и кто мог ее видеть или знать, где она. Позвони им и узнай, кто что о ней слышал, ладно?

– Нечего со мной нянчиться! – запротестовала она.

– Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, и пытаюсь, насколько это возможно, играть по правилам.

Морисетт фыркнула:

– Хватит тетешкаться. Делайте, что он говорит, а не то отправим домой.

– Это не вариант. – Рид встретился взглядом с Ник-ки. – Поезжай в участок. Обещаю, как только я что-то узнаю, немедленно позвоню. И когда разберемся с Шевалье, я вернусь. – Он сжал ей руку. – Давай хоть раз поработаем вместе, ладно?

– Мне это не нравится.

– Нам тоже, – сказала Морисетт.

– Хорошо, я поеду в участок.

Где сойду с ума в ожидании вестей о Симоне.

– Отлично. Надо действовать быстро. – Обращаясь к Морисетт, он добавил: – Нужно связаться со всеми, кто был тогда присяжным. Предложить охрану. Узнать, не случалось ли с ними чего-нибудь странного, не забирался ли кто-нибудь к ним домой. Взять самую свежую фотографию Шевалье, которая у нас есть, напечатать миллион копий, передать одну по факсу Макфи и Болдуину в Далонегу. Пусть ее покажут мальчишке, который упал со скалы. Он единственный, насколько мы знаем, кто видел убийцу в лицо.

– Ты хочешь сказать, единственный, кто остался жив, – прошептала Никки. Она оглядывала дом своей подруги, теплые пастельные тона. Здесь так уютно. Чисто. Все на своем месте. Именно так, как любила Симона.

– Я имел в виду, что он пока единственный, с кем мы можем поговорить, – сказал Рид. – Но я хочу, чтобы по штату, а может, и в соседние, разослали ориентировку на него. Пусть каждый коп на юго-восточном побережье ищет этого гада.

– Аминь, – согласилась Морисетт. – Надо найти этого ублюдка и утихомирить его. Немедленно.

Но Никки чувствовала, что уже поздно. Прошло слишком много времени. Какова вероятность, что Симона жива? Она снова взяла на руки Микадо и прижала к себе. То, как билось сердце собачки, немного ее успокоило.

– Я забираю его с собой, – сказала она, и на этот раз копы возражать не стали.

Темно.

И холодно.

Так темно и холодно, и… дышать нечем.

И мне больно. Больнее, чем когда-либо.

В голове все плыло, она пыталась проснуться, но не сознавала ничего, кроме темноты и мерзкой вони, от которой тошнило. Все тело ныло, а рука… господи, рука болела невыносимо. В голове стоял туман, и… она не могла пошевелиться и с трудом дышала. Она попыталась повернуться и ударилась обо что-то плечом. Руку пронзила боль. Перелом? Она не помнила. Кашлянула. Попробовала сесть.

Вам!Она глухо стукнулась обо что-то твердое головой. Что за черт? Почему она не может вдохнуть поглубже? И эта вонь… Желудок запротестовал, от страха в голове прояснилось.

Внезапно она поняла, почему не может ни вздохнуть, ни пошевелиться. Господи… нет… Она ощутила холодную разлагающуюся плоть – голой спиной, плечами, ягодицами, ногами.

Она в гробу.

С трупом.

Ее обуял ужас.

Она закричала, словно ее посадили на кол. Яростно замолотила по стенкам и крышке гроба.

Казалось, что пространство уменьшается, давит на нее, так что нельзя двинуться.

– Нет! Пожалуйста, нет! Помогите! Кто-нибудь! – Она кричала, кашляла, от вони горели легкие.