Завтра утром

У ворот стоял постовой, но Дайана со своей командой была уже внутри. Рид и Морисетт осторожно, чтобы ничего не нарушить, вошли в комнаты, полные антиквариата, мебели и, по мнению Рида, прочего хлама.

– Интересно, кто у нее убирался, – заметила Морисетт, разглядывая блестящие безделушки на стеклянных полках. – Надо бы взять телефончик.

– Наверное, постоянная горничная. Нужно будет с ней поговорить.

– А еще с садовником и водопроводчиком.

– И с кем-то в библиотеке.

– И нет нам покоя…

– И не будет, – пробормотал Рид.

Прессы еще не было. Но их недолго ждать. А пока члены экспертной группы фотографировали, изучали пыль и прочие следы, собирали мусор. Старый дом осматривали в поисках любых улик. Никаких кровавых следов или брызг не обнаружилось, но у Роберты Питере не было повреждений, кроме синяка на лбу, видимо, после попытки встать в гробу, и содранных ногтей. Ее отправили в морг, и теперь ожидались результаты вскрытия, что могло занять несколько дней. Впрочем, по состоянию ее рук Рид и так понял, что Роберту Питере постигла та же участь, что и Бобби Джин.

Кроме одной частности – она не была беременна.

Он подозревал, что убийца метит в него, и боялся, что Бобби Джин лишилась жизни из-за связи с ним. Может, какой-то сумасшедший, которого он засадил, освободился и решил отомстить? Рид уже начал изучать дела подобных заключенных, которые вышли на свободу или бежали, но сейчас… пришлось изменить свою точку зрения. Он никогда в жизни не встречал Роберту Питере. По крайней мере, этого не помнил.

Но убийца все еще пишет тебе.

Должна быть какая-то причина.

Если только Рида не выбрали случайно – ведь о нем много писали прошлым летом. С тех пор он был мишенью для разных придурков.

Ничего не трогая, осторожно обходя экспертов, Рид и Морисетт прошли в дом с начищенными до блеска резными деревянными перилами и выцветшими ковриками, как он решил, ручной работы, откуда-то со Среднего Запада. Наверху располагались четыре спальни, последняя из них явно принадлежала Роберте Питере. Пожелтевшие фотографии женщины и мужчины, предположительно ее мужа, висели в рамках над камином и стояли на столиках. В письменном столе и шкафах лежала ее одежда, в ванной – таблетки и туалетные принадлежности. Вторая и третья комнаты предназначались, надо полагать, для приемов и гостей. На антикварных кроватях, похоже, никогда не спали, столы были пусты. Четвертая, самая маленькая спальня была набита личными вещами, в шкафу и в столе – одежда, на прикроватном столике – кремы для лица и тела, макияж и прочая косметика. Но владелица комнаты отсутствовала. Рид отметил это для себя и спустился по черной лестнице в кухню, где Дайана Мозес в перчатках уже составляла список того, что сделали и обнаружили на месте.

– Сразу пришли мне отчеты, – попросил Рид.

– Мне говорили, ты отстранен от расследования. Дайана приказала фотографу поснимать еще в кухне, где на плите стоял чайник, а на коврике у буфета – миски для домашнего животного. Рид ощутил на себе взгляды всех, кто был в кухне. Дайана не была в своем обычном резком и циничном настроении, когда занималась сбором улик. Она просто говорила все как есть.

– Тогда пошли отчеты Морисетт, – сказал Рид.

Фотограф сделал несколько снимков 35-миллиметровой камерой и новомодной цифровой. Морисетт подошла к мискам:

– Ну и где же кошка или собака?

– Пока не нашли, – ответила Мозес.

– Вроде бы миску только-только наполнили.

– Значит, кошка на диете, – буркнул мрачный фотограф.

– Да, и еще она заварила чай. – Фарфоровая чашка и молочник стояли на мраморном столике. Пустые и чистые. Чайный пакетик мокнул в уже холодной воде, которая окрасилась в глубокий, непроницаемый коричневый цвет. Два маленьких печенья лежали нетронутыми на стеклянной тарелочке. – Плита была выключена. Свет горел на кухне, на лестнице, на заднем крыльце и в главной спальне. Больше нигде. Все двери и окна, кроме одной, – она указала пальцем в перчатке на заднюю дверь, – были закрыты. Эта оставлена открытой.

– Взлом? – Рид пристально посмотрел на дверь, замок и дверной косяк.

– Нет. И никаких следов борьбы. Мы уже работали в той комнате, на крыльце и на заднем дворе. Видимо, она передумала и не стала пить чай. Мы проверим чай и воду в чайнике на предмет ядов, но, похоже, она так и не сделала ни глотка.

– Есть какие-нибудь сообщения?

– Нет ни автоответчика, ни пейджера, ни компьютера, ни голосовой почты, – сказала Дайана – Зато куча книг. Тысячи книг. И единственный телевизор, настроенный на местный канал, который двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю показывает всякие религиозные программы.

– А кому она звонила?

– Последний набранный номер – в Феникс.

– Тем не менее она жила не одна, – сказал Рид.

– Да, кто-то у нас пропал без вести.

На задней лестнице раздались шаги. Рид выглянул и увидел на террасе новичка в полицейской форме по имени Уилли Армстронг.

– Я нашел кошку, – объявил он. На его щеке красовалась длинная красная царапина. – Она сидит под крыльцом. И не хочет выходить.

– Ага, и оставляет на тебе следы, – сказала Морисетт.

Молодой полицейский покраснел до кончиков своих больших ушей.

– Да. Она просто взбесилась. Либо испугана до смерти, либо ранена. Я вызвал службу спасения животных.

– Спасения животных? – повторила Морисетт. – Господи, Уилли, ты коп или размазня? Ты что, не можешь сам вытащить эту проклятую кошку?

– Да я пытался, но эта чертова скотина расцарапала мне все лицо! – Армстронга, похоже, обидело замечание Морисетт, но он недавно в управлении. Привыкнет. Потирая царапину на щеке, он оправдывался: – Эта зараза чуть глаза мне не выцарапала. И еще я не хотел наследить: вдруг там что-нибудь есть.

– Ты прав, – сказала Дайана.

– Я достану кошку, – заявила Морисетт, глядя на Армстронга то ли как на дурака, то ли как на труса. – Это не нейрохирургия и не охота на медведей. – Она закатила глаза. – Можно даже не пускать слезоточивый газ, Уилли! Господи, это просто кошка.

– Хватит, Армстронг прав, – Дайана потянулась за контейнером для хранения улик. – И ты это знаешь, Морисетт. Оставь парня в покое.

– А чем он лучше других? – пробормотал другой коп, и Морисетт бросила на него взгляд, обещающий скорую кастрацию.

Юный Армстронг торопливо спустился в тихий двор, обнесенный изгородью, с густыми зарослями кустарника.

– Как только мы что-то выясним, мы пришлем это тебе, Морисетт, – сказала Мозес, обращаясь именно к ней. Но искоса взглянула на Рида, коротко кивнула и вернулась к работе.

– Похоже, все уже знают, что тебя отстранили.

– Наверное.

– Ты вроде как зарабатываешь репутацию, – заметила Морисетт, когда они по мощеной дорожке шли к машине.

Рид открыл дверцу и сел.

– У меня она уже была.

Глава 12

– Значит, ты думаешь, у нас серийный убийца? – спросила Кэтрин Окано, изучая через бифокальные очки записку, которую получил Рид. Серый шерстяной костюм вполне отражал ее настроение. Она была сдержанна, губы сжались в жесткую линию.

– Похоже на то. – Рид сидел в кресле, а Морисетт стояла у окна.

– Только этого не хватало. – Окано села в кресло. – Ладно, что там у вас?

Они быстро рассказали окружному прокурору о событиях на кладбище Хэритидж и в доме Роберты Питере. Опросили соседей, кто-то вспомнил, как Роберта около десяти звала кота, а еще кто-то сообщил, что женщину, которая жила с Робертой, зовут Анжелина, она ночевала в доме, но раз в неделю у нее был выходной.

– Вы говорили с горничной?

– Нет, пока не нашли.

Окано нахмурилась еще сильнее.

– А пресса уже что-то разнюхала?

– Да, несколько запросов уже было, – признался Рид, вспомнив о двух телефонных звонках и электронном сообщении, которые он получил от Никки Жилетт. Она была, естественно, не одинока, но наиболее решительна. И задалась целью достать Рида. Пока Морисетт, Клиффу Зиберту, Реду Демарко звонили другие журналисты, Никки сосредоточила удар на Риде. – Пресса уже собирает факты.