Завтра утром

– Разумеется, я буду осторожна и, если вы настаиваете, не буду цитировать вас, – уверила Никки сотрудницу ювелирного магазина, которая работала с Бобби Джин Маркс.

Этим утром Никки оделась попроще – в потертые джинсы и свитер, чтобы девушка чувствовала себя свободнее и охотнее делилась секретами. Как если бы они были лучшими подругами, Никки заказала ей кофе и круассан, но Линдси едва притронулась к еде. Звякали ложки, вокруг гудели голоса, а Никки пыталась растормошить коллегу Бобби Джин. Но ничто не помогало. Линдси вела себя скованно. Посетители «Кофейного стручка» приходили и уходили, при этом каждый раз звенел колокольчик над дверью. Линдси чуть ли не подпрыгивала, словно уверенная, что сейчас зайдет босс и увидит, как она продает секреты фирмы журналистам.

– Пожалуйста, не упоминайте меня. Мне нельзя терять работу. – Девушка нервно прикусила блестящие губы и в третий раз посмотрела на часы. Из колонок доносился легкий джаз, кассиры в передниках выкрикивали заказы. У Линдси был утренний перерыв, и она уже спешила. Тройная доза эспрессо в добавление к обезжиренному латте явно не помогла ей успокоиться. Она отказалась говорить в диктофон, но позволила Никки вести записи в блокноте.

– Хорошо, я не буду. Никаких имен, обещаю. Так расскажите о Бобби Джин. Когда вы видели ее в последний раз?

– За два дня до того, как узнала, что она… – Линдси сглотнула, – что она умерла… Господи, это так ужасно. Что ее похоронили заживо, заперли в гробу с разлагающимся трупом. – Она поежилась и дрожащей рукой взяла чашку. – Я уже говорила с полицией, вы же знаете, и сказала им все, что о ней знаю, а знаю я немного. – Она беспокойно слизала пену с губ. – Все, кроме…

– Кроме чего? – Никки заметила замешательство в глазах девушки. Как будто она хотела раскрыть какой-то секрет.

– О господи… я… я однажды видела, как утром ее рвало, сразу после того, как мы открылись. Примерно неделю назад. Мне пришлось работать одной где-то полчаса. Когда она вышла из ванной, то была такая бледная. Белая, как привидение. – Линдси придвинулась еще ближе и зашептала: – Я так поняла, у нее грипп или что-то в таком духе и ей лучше пойти домой, но, когда я предложила, чтобы она вызвала кого-нибудь себе на замену, Бобби и слушать об этом не пожелала. Она сказала, что день в постели ей не поможет, наоборот, с него-то проблемы и начались. Я сначала не поняла… то есть я подозревала… Недели две назад я заметила в мусорке использованный тест на беременность, но не знала, чей это. У нас работает много девушек, так что он мог быть чьим угодно. Но сейчас… – Она подняла плечико. – Я… ну… думаю, что он был Бобби.

– Но она не жила с мужем, – сказала Никки, заволновавшись. Жертва умерла беременной? Эта новость не поступала из полицейского управления; они скрывали ее. Если это правда.

– Да, но иногда люди воссоединяются.

– У них так и было?

Линдси бросила взгляд в окно. Мимо торопились прохожие под зонтами, в пальто с поднятыми воротниками.

– Я про это не знаю, но Бобби… в общем… она встречалась с другими парнями.

Никки чуть не выпрыгнула из кресла. Она лихорадочно строчила в блокноте.

– Вы знаете кого-нибудь?

– Нет. И, наверное, никто не знает, ведь у Бобби еще шел бракоразводный процесс и она не хотела упускать возможность получить деньги со своего бывшего – ну, то есть ее мужа Джерома.

– Но мужчины наверняка звонили ей в магазин. Девушка смущенно моргнула, накручивая на палец темный локон.

– Наверное.

– Вам случалось принимать такие звонки?

– Насколько я знаю, нет. Нам часто звонят мужчины – купить что-нибудь жене или подружке. – Линдси поджала губы и нахмурилась, как бы усиленно соображая. Тут объявили: «Двойной шоколадный мокко, обезжиренный, со взбитыми сливками».

– Никто не запомнился?

– Нет… но знаете… Я почему-то решила, что одним из парней был коп.

– Почему? Коп? Кто?

– Ну, какие-то обмолвки… Бобби все шутила насчет наручников, обысков, парней с большими дубинками и… ну и прочие двусмысленности. – Она туго намотала локон. – Или это у меня воображение разыгралось. Наверное, зря я сказала. Зачем все это? Она умерла. Но я не могла сказать этого полиции – я же не знаю, кто этот человек, и не хочу никому создавать проблемы. Нехорошо получилось бы, да? – Она прикусила нижнюю губу, отпустила локон, взяла бумажный стаканчик с кофе и сказала: – А сейчас мне правда надо идти. Перерыв кончился, и я больше ничего не знаю. – Девушка сорвалась со стула, словно ожидая, что разгневанный бог метнет молнию, если она останется еще хоть на секунду.

– Позвоните, если вспомните что-нибудь, – попросила Никки, нагнав ее у дверей и протянув визитку, которые носила в кармане джинсов.

Линдси уставилась на карточку так, словно под надписью «Саванна Сентинел» было запечатлено имя сатаны.

– Нет, больше я ничего не знаю! Честно. – Она попятилась к двери и наткнулась на человека, который как раз сворачивал зонтик. Капли дождя разлетелись по полу. – Ох, простите, – быстро промямлила Линдси и выбежала за дверь, направляясь к площади напротив ювелирного магазина.

Никки не стала терять времени. Она схватила чашку и вышла на улицу. Близился полдень, но зимний день был темным. Мрачным. С навеса над входом лило как из ведра. Она прошлепала к машине, забралась внутрь и попыталась ее завести. Двигатель не слушался.

– Нет, нельзя же так, – буркнула она, но машина только кашлянула. – Давай, давай, не упрямься. – Пора отвезти машину в мастерскую. Ее явно следовало починить.

Затрещала полицейская волна, но она не расслышала, в чем там дело.

С третьей попытки старый двигатель завелся, и Никки взглянула в зеркало заднего вида, прежде чем отъехать. На следующем светофоре зазвонил сотовый, она полезла в сумку, нашла эту чертову штуковину и с третьего захода ответила:

– Никки слушает.

Она повернула, прихлебывая кофе.

– Привет, детка.

Сердце затрепетало, и Никки едва не пролила кофе, представив себе лицо своего бывшего парня – квадратная челюсть, темная щетина и еще более темные глаза. Загадочные глаза. Лживые глаза. Почти черные волосы, достающие до воротника.

– А, Шон, я слышала, что ты в городе.

– Ты не перезвонила.

Он разочарован? Ему больно? Ха! Шону? Да прямо! Никки отпила кофе и ухитрилась поставить стакан в держатель с минимальными потерями.

– Я не видела причин звонить. – Свет на светофоре сменился, но какая-то машина пересекла сплошную линию. – Идиот!

Шон засмеялся. Низким сексуальным голосом произнес:

– Да, я идиот.

Нет, я. Какой же я была идиоткой!

—Послушай, Шон, я занята. Что ты хотел? – спросила она, услышав на полицейской волне нечто, определенно достойное внимания. Несколько патрульных машин были отправлены на Хэритидж-роуд. Похоже, это не просто авария.

– Я думаю, нам стоит встретиться.

– А я так не думаю.

– Никки, мне надо с тобой увидеться.

– Сейчас? – Она не верила своим ушам. Это Шон ее бросил, это ему надоели их отношения. Это он навешал ей лапши про то, что она – не его «половинка», что бы это ни значило.

– Как насчет вечера?

– Я не могу.

– А завтра?

– Я… я не знаю. – Когда-то она прыгала бы от счастья, услышав от него именно эти слова. Но это было давно. – Вряд ли.

– Никки, – произнес он низким голосом. Этот тембр она так хорошо помнила. Глубокий. Сексуальный. Почти гортанный. – Ты меня избегаешь.

– Именно. Подожди-ка, – добавила она, вспомнив о записке под подушкой. – У тебя остался ключ от моей квартиры?

– Может быть. – Он явно дразнил ее. Заигрывал. О господи…

– Шон, я серьезно.

– Нет. Детка, ты же заставила меня вернуть его, забыла?

Она смутно припомнила, как он отцеплял ключ от своей связки. Это было в его старом «ягуаре», и она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться.

– Да, но ты мог снять копию.

– Зачем мне это?

– А зачем ты вообще что-то делаешь?