Страница 11 из 55
— Шантаж в отношении своего учителя!.. Это отвратительно! — в голосе Алисы прозвучало глубочайшее отвращение.
Ее отец, не проронивший до сих пор ни слова, обратился к зятю и сухо спросил:
— Ты, разумеется, на стороне Гунтрама, потому что уже давно знаком с ним?
— Но, Вильям, тут и речи не может быть о том, чтобы быть на чьей-либо стороне, — вмешалась госпожа Берндт. — Всякая попытка отнестись к этому делу серьезно была бы оскорблением для Гунтрама. Ты ведь знаешь, какое положение занимает он в Берлине. Чего он только там не построил!
— Да, даже слишком много, когда-то он был в большой моде, но это уже давно прошло. Ваша вилла — гениальное произведение, но совершенно не в его стиле, потому что все, что он создавал до сих пор, — дешевка.
— Эта история кажется мне совершенно невозможной! — воскликнул сильно взволнованный Бертольд. — Зигварт! Да ведь я знаю его с самого детства! Он и подобное обвинение просто несовместимы.
— Мне известны все подробности от самого Гунтрама. следовательно, из самого достоверного источника, — возразил Берндт. — Он еще пощадил молодого человека, огласив дело лишь в узком кругу, где, разумеется, все отшатнулись от юного архитектора, и ему оставалось только уехать из Берлина.
Появление старого графа положило конец разговору. Он приветствовал родственников своего сына с обычной элегантной вежливостью, но на этот раз в ней замечалась некоторая сдержанность. За обедом все по какому-то молчаливому согласию избегали затрагивать тему, которая явно вызывала общее раздражение.
Глава 6
Графенау не мог сравниться с гордым Равенсбергом. Это было дворянское поместье средних размеров, расположенное в очень красивой местности. Замок стоял на возвышенности, с которой открывался вид на широкую реку, на деревню Графенау, приютившуюся между лугами и плодовыми садами, и на равенсбергские леса, темной стеной обрамлявшие горизонт.
В самом Графенау не было больших лесных угодий, а потому там хватало одного лесничего, жившего в «Совином гнезде».
Маленький охотничий домик в лесу, носивший это название и построенный в стиле рококо, некогда отличался изяществом и грациозностью. Теперь он стоял среди своего зеленого окружения, запущенный и близкий к полному разрушению как забытое воспоминание прошлого. Барон Гельфенштейн, много лет тщетно боровшийся с разорением, с трудом сводил концы с концами, не имея денег на ремонт домика, в котором его предки часто собирались на веселую охоту. Благодаря великодушию нового владельца Графенау, он нашел себе здесь приют и мог кое-как жить на свою небольшую пенсию. Здесь доживал он свои последние дни с молоденькой внучкой и старой служанкой, которая вела хозяйство. Кроме них в охотничьем домике жил еще старый лесничий со своим помощником.
Большая средняя комната с балконными окнами, выходившими на большую террасу, еще сохраняла следы былой роскоши. Выцветшая живопись на потолке, подслеповатые зеркала в потускневших золотых рамах, потрескавшийся и облупившийся мраморный камин — все напоминало о прошлом. Перенесенная из замка мебель была так же стара и потерта, потому что все лучшее было продано с аукциона.
Барон Гельфенштейн сидел у окна в большом кресле, из-за совершенно седых волос и глубоких морщин он казался дряхлым, измученным стариком. Против него сидели граф Бертольд и Алиса. Равенсберги всегда дружески относились к своим соседям и теперь считали своим долгом быть предупредительными со стариком, пережившим такое тяжелое горе. Старый граф уже навестил соседа, сегодня Бертольд привез представить барону свою молодую жену.
Алиса ничего не имела против этого визита. Ей была известна судьба прежнего владельца Графенау, принадлежавшего теперь ее дяде, и она тоже считала необходимым уделить старику внимание. Но ей было больно смотреть на человека, лицо которого носило следы пережитых им нравственных и физических страданий. Ей, выросшей в блеске и роскоши, впервые в жизни пришлось близко столкнуться с такой печальной судьбой. Она уже подыскивала предлог сократить свой визит, как вдруг средняя дверь со всего размаха распахнулась, и в комнату вбежала девушка с развевающимися локонами и бросилась к старому барону, крича:
— Дедушка, дедушка, я поймала лисицу-разбойницу, таскавшую у нас кур! Вот она!
Добыча была с торжеством положена к ногам старого барона, тщетно старавшегося умерить проявления бурной радости своей внучки.
— Но, Траудль, разве ты не видишь, что у нас гости?
Только теперь девочка пришла в себя и, увидев гостей, радостно воскликнула:
— Бертольд, наконец-то ты здесь!
— Да, я снова здесь, — улыбаясь, ответил граф, — и. как видишь, не один. Мне приходится взять на себя церемонию представления. Алиса, это баронесса Гертруда фон Гельфенштейн. Для нас она просто Траудль или маленькая золотоволосая Труда. Хотя я на целых десять лет старше ее, прежде мы были добрыми друзьями, не правда ли, Траудль? А теперь посмотри на мою жену и скажи, нравится ли она тебе.
Широко раскрытыми, изумленными глазами Траудль посмотрела на молодую женщину, которая тоже была удивлена не меньше ее.
Как? Это молодое существо, вбежавшее в комнату, как шаловливый мальчишка, — баронесса фон Гельфенштейн? И что у нее за вид! Простое темно-серое платьице было ей узким и коротким, обута в грубые кожаные сапоги, черная поярковая шляпа уже изрядно поношена, но на ней красовался зеленый султан, украшающий шляпы охотников после удачного выстрела. Стройная фигурка девушки еще не полностью сформировалась, а на лице, сохранившем еще детское выражение, сверкали темно-серые, о чем-то вопрошающие, глаза. Рыжеватые волосы растрепались во время охоты и стремительного бега и рассыпались по спине. Юная баронесса, несмотря на свои шестнадцать лет была, очевидно, настоящим ребенком и позволяла себе все вольности детского возраста.
Алиса произнесла несколько слов, холодных и корректных как она сама, но Траудль не отрывала глаз от ее лица и наконец воскликнула с явным восхищением:
— О, графиня, как вы прекрасны!
Алиса улыбнулась, это наивное, страстное восхищение польстило ей больше, чем любая из ее побед. Она протянула девушке руку и произнесла:
— Нам следует поближе познакомиться, баронесса Траудль, будем друзьями! Хотите?
— О, да, да! Я и с Бертольдом всегда дружила. Посмотри-ка на эту лисицу, Бертольд. Гофштетер позволил мне выстрелить и сказал, что это был мастерский выстрел. Я удачно попала в рыжую плутовку, не правда ли?
Она подняла лисицу с пола и потрясла ею с торжествующим видом, но дед произнес укоризненным тоном:
— Ты совсем забываешь, что ты взрослая девушка. Будьте к ней снисходительны, графиня! Она целые дни проводит с лесником, особенно с тех пор, как граф Равенсберг подарил ей пони. Это было лишним баловством со стороны твоего отца, Бертольд. Она стала еще необузданнее.
— О. мой пони — прелестное, восхитительное животное! — воскликнула Гертруда. — Ты видел его, Бертольд? Если нет, то я непременно должна показать его тебе и твоей жене. Пойдемте со мной!
— Нет, оставь мне Бертольда, — остановил ее дед, — я так давно его не видел. Но если вы ничего не имеете против этого знакомства, графиня…
— О, разумеется! Пойдемте, баронесса.
Алиса быстро встала, радуясь желанному предлогу, а Траудль в восторге от того, что гостья пожелала видеть ее пони, мгновенно завладела молодой женщиной и повела ее из комнаты.
— Все та же резвая шалунья, — сказал Бертольд. — Наша маленькая златокудрая Труда нисколько не изменилась.
— Да она и не изменится, — мрачно произнес Гельфенштейн. — Вот что сделал Гейнц со своей системой воспитания! Ты ведь знаешь, он никогда не мог примириться с тем, что судьба не послала ему сына и наследника, и потому воспитал дочь как мальчика. В двенадцать лет она уже ездила с отцом на охоту и проводила с ним целые дни в лесу и в поле, и чем больше походила на мальчика, тем больше он радовался. А матери ведь у нее давно не стало.