Работа над ошибками

Холм исчез. Для строительства школы скверик срыли бульдозерами, сровняли с землей. Грузовики, увозившие мусор, проезжали мимо нашего дома, сотрясая оконные рамы и посыпая шоссе камнями и кусками глины. Глину укатали, как пластилин, на ней явственно проступали следы шин. Я пытался вспомнить, в каком точно месте был холм, куда мы с отцом ходили кататься на санках, но не мог. Создавалось полное впечатление, что скверика никогда не существовало; как будто на его месте всегда была школа – прямоугольные блоки из стекла, хрома и бетона и разлинованное белым поле с двумя штангами вместо ворот и клочьями сетки, свисавшими с металлических креплений. Форма была зеленая и серая. У меня было прозвище – Разноглаз.

Когда мистер Патрик задавал вопрос, прежде чем отвечать, нужно было поднять руку. Если ты забывал и выкрикивал ответ с места, он говорил:

Руки. Руки.

А если ты поднимал руку и он тебя вызывал, то в конце ответа непременно нужно было сказать: «сэр» или «мистер Патрик», иначе он говорил «НЕВЕРНО» и вызывал кого-то еще, даже если ты ответил правильно. А если ты неверно произносил фамилию какого-нибудь исторического лица, он передразнивал тебя, и все начинали смеяться.

Дан Танн? Кто это еще такой, Дан Танн? А?

Дантон, сэр.

Полагаю, вы имеете в виду мсьеДантона. То, что ему отрубили голову, мадемуазель Грегори, еще не повод, чтобы так же поступать и с его фамилией.

Он произносил в нос: «Донгтонг». Меня же он называл «мисс Грегори» или, если мы проходили Французскую революцию, «мадемуазель Грегори». Или Линда. Или Линнет.

Историю мы учили так: он диктовал нам или писал на доске, чтобы мы переписывали это в свои тетради, или раздавал испещренные фиолетовыми буковками листочки, чуть влажные от копировального устройства и пахнущие денатуратом. Или мы выписывали что-нибудь из учебников, а он сидел за столом и делал пометки в своих эссе. В конце урока нам давалось десять минут на вопросы, расспросы и допросы.Если никто ни о чем не спрашивал, он подводил итоги.

Патрикианский афоризм:

История – это наука причин и следствий. Если мы хотим осмыслить некий исторический период или событие, то должны изучить предшествовавшие события – т. е. причину, и последующие события – т. е. следствие. Таким образом мы устанавливаем хронологию, порядок следования. Суть истории можно выразить так: «Случилось первое, затем случилось второе», а суть исторической науки – ее красоту – так: «Второе случилось потому, что случилось первое».

Какая херня.

Факт:

Японцы напали на Пёрл-Харбор в воскресенье, 7 декабря 1941 года.

Факт:

Японцы напали на Пёрл-Харбор в понедельник, 8 декабря 1941 года.

Два факта. Верным может быть только один, и в то же время верны оба. Как такое может быть? Как может одно и то же событие произойти в два разных дня? А так: когда по одну сторону линии перемены дат воскресенье, по другую – понедельник. Вот бомбят Пёрл-Харбор: на Гавайях воскресенье, в Токио понедельник. Самолет вылетает из Лос-Анджелеса в 11 вечера в пятницу, перелетает Тихий океан и приземляется в Австралии, в Сиднее, в три часа пополудни в воскресенье. А где же суббота? Нигде. Ее не было, не существовало. Вы родились 29 февраля. Вам двадцать четыре, но вы отпраздновали всего шесть дней рождения – а стало быть, вам шесть. По вашим часам без двух двенадцать, по часам на стене – две минуты первого. Какое время правильное? Или и то и другое неправильное? Солнце садится и где-то в то же самое время встает. Мистер Патрик, мы не сверили наши часы. То есть я что хочу сказать: если возможны разночтения относительно столь очевидной (столь фактической, столь реальной) вещи, как «когда», то где уж нам разобраться с «почему». Кто мы такие, чтобы судить о причине и следствии, если мы путаемся с днями недели?

Я пытаюсь обсудить это со своим адвокатом. Ему неинтересно.

Линн, Грегори.

Класс 3 – 3

История

Насколько я могу судить, данный предмет Грегори не особенно интересен, однако я уверен, что в будущем приобретенные знания окажутся ему полезны, если при освоении предлагаемого материала он проявит достаточную настойчивость и усердие.

В «У. X. Смите», «Уотерстоунс» и «Диллонсе» я брал с полок исторических отделов вполне конкретные книги. Забивался в укромные уголки, подальше от кассиров и глаз других покупателей, и, повернувшись спиной к камерам наблюдения, вставал на колени. Открывал книги на нужных страницах и брался за дело. Вырезал иллюстрации, куски текста. Руки. Тысячи пар бумажных ладоней. Складывал вырезки в карман куртки, ставил книги на место. Возвращался домой. И каждый день отсылал очередное письмо с очередной картинкой, аккуратно вложенной в конверт. Картинка была всегда одна и та же: единственный кадр (место действия – классная комната); высокий, запорошенный перхотью пожилой человек сидит за письменным столом; всадник в плаще и красной маске пишет на доске. Менялись только фразы, которые он писал:

Мистеру Патрику необходимо выработать более терпимое отношение к конструктивной критике.

Мистеру Патрику следует более тщательно прорабатывать изучаемые вопросы, проявляя при этом большую усидчивость и прилежание.

Насколько я могу судить, данный предмет не особенно интересен мистеру Патрику, однако уверен, что в будущем приобретенные знания окажутся ему полезны.

Мистер Патрик должен проявлять достаточную настойчивость и усердие при освоении предлагаемого материала.

История – это наука причин и следствий