Страница 28 из 30
Я услышал отдаленный гул, который постоянно усиливался, течение реки убыстрилось; я понял, что меня несет к огромному водопаду, скрытому тьмой. Я изо всех сил работал полкой-веслом, стремясь к берегу. Шум падающей воды сменился грозным ревом. Поток тащил плот к центру реки, но в самую последнюю секунду мне удалось схватиться за обнаженный корень, торчащий над водной гладью, и перелезть по нему на берег. Плот со всеми моими вещами унесла вода, у меня не осталось даже фонарика, я стоял один, беззащитный, посреди джунглей.
Вслепую я спускался по крутому заросшему склону, ломился через кусты, оглушенный гулом воды, которая рядом со мной стремительно падала в глубину. Когда я спустился вниз и почувствовал под ногами песок, узкая полоска которого отделяла реку от зарослей, меня одолела такая усталость, что я улегся прямо на сырой песок. Надо мной шумел невидимый водопад. Скоро я уснул.
Проснувшись и открыв глаза, я вскрикнул от ужаса. Джунгли на другом берегу охватил пожар, ослепительные языки пламени озаряли красным светом ревущую стену воды, падающую с высоты десятиэтажного дома, – этот призрачный орган ночи. Я долго стоял на берегу и смотрел на алые струи.
Глава 21
Скальный храм
Я шел по узкой полоске песка, с левой стороны в черной реке отражались красные языки пожара, а справа ко мне жались непроходимые, дурманящие своими ароматами джунгли. Внезапно над зарослями показалась скала. Ее освещали красные отблески пожара, и я увидел, что на каменной поверхности вытесано гигантское лицо Даргуза: оно было таким, каким я увидел его на Нусельской лестнице, – изможденное, осунувшееся, с безумными глазами. Черты каменного лица размыла вода, стекающая по скале, впадины глаз и рот заросли лишайником. Невысоко над песчаным берегом в скале виднелась щель, к ней вели полуразрушенные каменные ступеньки с покосившимися перильцами из металлических прутьев. Я поднялся по лестнице и вошел внутрь скалы.
Я оказался в просторной пещере, на ее стенах горели лучины и освещали древние фрески, изображающие битвы каких-то металлических существ в ночном парке, за темными деревьями которого сияли огни трамвая; потолок пещеры терялся во тьме. В нише стоял алтарь, сделанный из узкого жестяного шкафчика, какие бывают в раздевалках на заводах, внутри шкафчика на плечиках висели какие-то сакральные предметы. Перед шкафчиком-алтарем на земле сидел, скрестив ноги, пожилой тощий мужчина в простой одежде, небрежно сшитой из книжных страниц, и бормотал то ли молитвы, то ли заклинания. Мне не хотелось мешать ему, а потому я робко ожидал, когда же он закончит свои беседы с божествами. Перестав бормотать, старец повернул ко мне морщинистое лицо аскета.
– Ты пришел за волшебным амулетом или хочешь узнать свое будущее?
Я объяснил ему, что иду из города, который лежит в другом конце джунглей, и что я заблудился.
– В молодости я однажды был в вашем городе, – сказал хранитель скального храма. – Это было давно. Однако что заставило тебя пуститься в опасный путь? Ты не похож на тех, кто проникает в джунгли, чтобы отыскать жемчуг, растущий между книжных страниц, или поймать редких лохматых крокодилов, шкуры которых ценятся на вес золота, – все мечтают найти в джунглях сказочные клады и в конце концов сходят с ума, когда к ним привязываются дикие лесные ангелы, бродят за ними по пятам и непрерывно читают монотонным голосом непристойный, совершенно немыслимый эпос, или же пришельцев одолевает буйная растительность: книги, на которые они ложатся, прирастают к их телам, переплеты срастаются с их кожей и страницы, которыми покрывается все тело, без устали листает ветер.
Мне показалось, что аскету можно доверять. И я рассказал ему историю о загадочной книге, стоявшей на полке букинистического магазина, и о поисках второго города. Он внимательно слушал меня; когда я закончил говорить, он поманил меня пальцем, кивнул, чтобы я наклонился к нему, положил костлявую руку мне на плечо и, притянув меня еще ближе к себе, зашептал в ухо:
– Твое путешествие было напрасным, зря ты подвергал себя опасностям. Я скажу тебе кое-что… Но не здесь, давай выйдем наружу.
В его шепоте я слышал беспокойство. Чьих ушей он боялся в таком месте, в сердце джунглей? Он думал, что у жестяного алтаря его может подслушать божество, или же в стене скалы было подслушивающее устройство? Он взял меня за руку и вывел из пещеры. Мы сели на песчаный берег, опершись спинами о скалу. Перед нами светилась красная полоса огня на другом берегу и его отражение на темной речной глади.
– Ты хочешь узнать город, который граничит с твоим, хочешь попасть в его центр, считая, что это одновременно и скрытый центр твоего собственного города? Ты полагаешь, что принять законы другого города значит восстановить миропорядок, который в твоих глазах рухнул… Ты не сможешь найти то, что ищешь.
Теперь страж храма говорил громче и его голос был спокойнее, чем в пещере.
– Значит, я иду не в ту сторону? – спросил я. – В джунглях сложно ориентироваться. Я очень устал.
– Нет, джунгли действительно входят в состав города, который ты ищешь. Если бы ты прошел еще немного, то скоро увидел бы над вершинами деревьев золотые шпили королевского дворца. Но и у другого города есть свои окраины, где он переходит в иное пространство. Возможно, ты попадешь в дворец на главной площади и будешь бродить по его коридорам, возможно, в королевской библиотеке ты возьмешь в руки Книгу законов, но это тебе не поможет, ты не найдешь там никакого начала, ибо все законы списаны у соседей, а те еще раньше переписали их у своих соседей… Тихо, ты не слышал какого-то бульканья в камышах? – В его голосе вдруг прозвучало то же беспокойство, что я уловил раньше, в скальном храме.
– Наверное, это рыба. Кажется, я уже немного знаком с этим учением. Я слышал стихотворение, автор которого утверждал, что разыскиваемый нами тайный центр – в действительности лишь край другого центра, который тоже является краем; а последний центр настолько далеко, что у нас нет надежды дойти до него.
– Кто же тебе такое сказал? – удивленно спросил отшельник.
– Феликс, птица-чтец, поведал мне это морозной ночью и падал при этом с подоконника.
– Ах Феликс… Он и не такое наговорит. Нет, в стихотворении, прочитанном птицей-декламатором, идет речь о совершенно ином учении. Дело вовсе не в том, что центр далек и труднодостижим, что первозакон непоправимо изуродован бесчисленными переводами переводов, примерно так, как искажается изначальное слово в игре в испорченный телефон, дело даже не в том, что лицо бога скрыто за тысячей масок. Удивительная тайна заключается в том, что никакого последнего центра не существует, за масками не скрывается никакое лицо, в игре в испорченный телефон вообще нет первого слова, у перевода нет оригинала. Есть лишь непрестанно кружащиеся четки перемен, рождающих дальнейшие перемены. Нет никакого города автохтонов, есть лишь бесконечная цепь городов, круг без начала и конца, где равнодушно плещет изменчивая волна законов. Есть город-джунгли и город, где люди живут на ограждениях автомобильных развязок, скрещивающихся в бесчисленных эстакадах, город из звуков, город в трясине, город гладких белых шаров, медленно перекатывающихся по бетону, город, состоящий из квартир, разбросанных по нескольким материкам, город, где из темных туч падают скульптуры и разбиваются о тротуар, город, где путь луны пролегает через квартиры. Все города одновременно центр и край, начало и конец, родной город и колония.
– Необычное учение, – сказал я. – Не могу понять, сулит ли оно отчаяние или странное счастье.
– Счастье и отчаяние – слова, имеющие смысл в мире, у которого есть начало и продолжение, центр и край. Если ты позволишь накатившей волне унести себя, то забудешь, что они означают, ты не сможешь сказать, что все не имеет смысла или что все до последнего атома исполнено смысла. Перед тобой откроется лабиринт искаженного времени, где в коридорах вдоль кирпичных стен будут равномерно расставлены светящиеся во тьме игральные автоматы с электронными играми о преследовании преследователей, ты не сможешь понять, сошел ли ты с ума или постиг тайну космоса, которая всю жизнь ускользала от тебя.