Страница 9 из 38
Ублюдок.
Нехотя отстранился, выпустил мою руку из своей.
Прощальная улыбка.
— Ладно, мне пора, сладкая. Не скучай. Рад был повидать, — резкий разворот и пошагал прочь от меня.
Эй, стоп. И этот гад еще и умудрился меня сегодня "бросить".
Быстро сняв туфель (с тоненькой шпилькой! ух, должно его спине понравиться!), тут же швырнула ему вдогонку.
Лови, фашист, гранату!
Но едва я уже захотела вспыхнуть от радости, едва строгий удар обещал быть победным, как Бельтони тут же обернулся и в последний момент проворно поймал мою вражескую "пулю".
— Ух, это мне на память? — радушно (с виду радушно, а так — столько зарыто едкости и уколов! что я едва не поперхнулась собственной слюной) заулыбался, самодовольно покрутив туфельку в руках. — Как мило, дорогая. Как мило!
На ходу сняв вторую, я тут же бросилась бежать к нему.
— ОТДАЙ!
— Размечталась! — расхохотался Доминик и, гадко дразня, высоко поднял свою руку, удерживая в ней туфель.
— Отдай, я сказала, — злобно прорычала, пытаясь допрыгнуть, дотянуться до своей "утерянной" обуви, но тщетно.
— Что здесь происходит? — испуганно обернулась я. Так и есть. Асканио.
Вот и не видеть мне в выходные Неаполя.
Ну, Доминик…
— Ничего, — жеманно улыбнулся Бельетони, едва скрывая свою неприязнь.
— Я думал, твой дружеский визит уже закончился.
— Закончился.
Короткий взгляд на меня…
— Не скучай, — и игриво подмигнув на прощание, развернулся и пошел прочь.
… унося мою бедную туфельку с собой.
— Жозефина, что происходит?
— Ничего, это так… — едва внятно бормотала, всматриваясь вслед Доминику.
Вот длинный коридор добежит до своего конца, и этот мой красавец… скроется за поворотом.
Печальный, разочарованный вздох (ни то по утерянном каблучке, ни то по "уродцу")…
Попытка смириться.
Но буквально в последний момент, вдруг Бельетони поднял свою руку (не оборачиваясь), так высоко, чтобы я увидела, (неужто настолько был уверенный, что я буду проводить его взглядом?) и, дразня, игриво покрутил моей туфелькой на прощание.
Еще шаг — и скрылся из виду.
Глава Девятая
Но не успело одно мое мучение исчезнуть, как вдруг из кабинета вышла Франни (видимо, услышав голос Асканио) и спешно направилась к нам навстречу.
Ну, ну.
— Эта Ваша родственница… — начала та свое глупое нытье.
— Она мне не родственница, — грубо перебил ее Аско.
(право, было НЕПРИЯТНО услышать такие слова, пусть даже правду, пусть даже это была такая долгожданная грубость для Француженки)
— А, а, — замялась на мгновение дамочка. — Ладно. Эта девушка, Жозефина Матуа, она ведет себя неподобающе. Вульгарно.
(Эй, эй! И это я — вульгарная?!! Да ты только на себя посмотри! Как одеваешься! Развратница!)
— Она, она… — заикалась, подыскивая нужные слова.
Тяжелый вдох.
— Я разберусь, — грубо, властно отрезал вампир и, не обращая больше на нас внимание, пошел в свой кабинет. — Жду вас, Жозефина, у себя… через час.
Всё-таки… выстрелил.
Попала я.
Франни ликующе заулыбалась. Бросив на меня пренебрежительный взгляд, проделала незамысловатый, короткий (резкий) разворот и ушла прочь (видимо, продолжать урок).
Скажите мне, дамочка, это вы мне за мою вольность и бойню, или же за Доминика…. МСТИТЕ?
— Жозефина, я уже устал проводить с тобой нравоучительные беседы. Ты все равно ничего не слышишь.
— Слышу, — нервно вздохнула, невольно закатив глаза под лоб.
— Нет. Не слышишь. Понимаешь, это тебе — не школа, не университет. Тут не могут отчислить за неуспеваемость или плохое поведение.
— Тогда казните, — гордо выпрямилась и уставилась ему в глаза.
Удивленно дрогнула бровь.
— Не шути так.
— Не шучу.
Тяжелый вдох. Встал из своего кресла… Медленная, плавная, растяжистая походка… и (обогнув свой стол), встал прямиком передо мной.
Глаза в глаза.
— И что мне с тобой делать? Не понимаю… К чему эти войны? Бойни? Самовыражение?
Детский сад.
— Пока будут меня обижать, унижать, опускать, пока и буду буйствовать. И с этим Вы уж… ничего не поделаете, как бы ни хотели и не старались.
На мгновение закусил нижнюю губу, и погрузился в раздумья. Короткий вдох и наконец-то изрек:
— Ты думаешь, Искья — паршивое место? Исчадье ада? Что же… Недолго тебе осталось здесь принужденно находиться. Четыре месяца — и уедешь на Эйзем. Может, уклад… смиренных монахов тебе по душе больше будет… без вампиров.
Э-э… какой еще смиренный уклад монахов? (удивленно дрогнула, но со всех попыталась удержать маску равнодушия)
— Молчишь? Молчи. Прошу только… без драк. Неужели так сложно… выяснять всё… без рукоприкладства?
— Постараюсь.
(обижено надулась)
— Ладно, иди…. Хулиганка.
Уселся в свое кресло, и, не обращая больше на меня внимание, стал перебирать какие-то бумаги.
И снова дни в попытках вести себя отрешенно, не реагировать на "глупые ошибки Природы" (или Nature, как модно здесь говорить).
Вечера бездушно таяли за книгами в библиотеке.
Ужасная, дикая, гадкая скука сжимала, мяла все внутри меня, заставляя ныть, выть от изнеможения.
Эх, мой Рафаэль, мой Марк….
Даже Бредли. Я скучаю… по мужским ласкам и за тем, как я мучила их, своих "жертв".
Скучаю по игре. По скандалам, обидам, ссорам.
— Все. С меня довольно, Жозефина. Я звоню твоему отцу.
— Звоните. Привет передавайте…
Тяжелый вдох.
Что? Не ожидал?
— Неаполя тебе до конца месяца не видать.
— Подумаешь, — растяжно пропела и показательно развела руками в стороны, — Там все равно ничего интересного нет.
— Что ты от меня хочешь? — резкий, дерзкий шаг навстречу. Вплотную.
Глаза в глаза (а он-то свысока все равно на меня смотрит).
— Ничего.
— Долго будешь издеваться? Или тебе нравиться, как я отчитываю тебя?
— Может, и нравится, — гордо вздернула подбородочком.
Пристальный взгляд. С вызовом, гордостью…
Замер. Замер, не дыша…
И ТУТ МЕНЯ ОСЕНИЛО!!!
ВоТ! Вот то, что мне нужно! По чем мое сердечко уже сколько времени плачет.