Страница 30 из 97
Торн сражался спокойно, с легкостью и точностью нанося и парируя удары. Теперь он так запросто управлялся с противником, что, услышав далеко за спиной звон металла, позволил себе оглянуться и посмотреть, кто вошел в пещеру. С изумлением он разглядел Нэву. вила Мирадона, Ков-Лутаса и Лал-Вака. И увидел, что Мирадон тянется к концу цепи, которую качнул ему навстречу Йирл Ду. Но не вил, а Нэва, стоявшая рядом с ним, первой ухватилась за цепь и перелетела через пропасть.
Торна это так изумило, что он не успел отразить удар по голове. Клинок Сель-хана рассек головной ремень и вонзился в череп землянина.
Он увидел мириады пляшущих звезд, и кровь хлынула из раны, заливая глаза и ослепляя его.
Но и ослепленный, он бросился в атаку, вынуждая врага пятиться все дальше, пока Сель-хан не оказался на самом краю пропасти. Опять Сель-хан попытался применить удар по голове, который так хорошо сработал в первый раз, но теперь Торн сумел отразить его и сам ответил стремительным ударом - скользящее лезвие клинка начисто снесло голову все еще ухмылявшегося Сель-хана. Голова упала к ногам Торна, а обезглавленное тело, зашатавшись, рухнуло в пропасть.
Качаясь, словно пьяный, Торн пинком отправил ухмыляющуюся голову вслед за телом. И сам качнулся вперед…
Глава 23
Торн медленно открыл глаза, моргнул и в изумлении уставился на расписанный фресками потолок. Фрески изображали марсианскую батальную сцену: осажденный город отбивает штурмующее его бесчисленное войско. Четыре массивные золотые цепи, свисавшие с потолка, поддерживали диван, на котором лежал землянин, укрытый шелковыми покрывалами - ярко-синими, расшитыми золотом. Быстро оглядевшись, Торн увидел, что находится в роскошно обставленной комнате, залитой солнечным светом, который струился из трех больших круглых окон. Прозрачные секторы окон были раскрыты, как лепестки цветов, пропуская утреннюю прохладу. В висячем кресле у дивана сидел седовласый старик, сосредоточенно изучавший содержимое большого свитка.
– Лал-Вак! - воскликнул Торн.
Старый ученый с улыбкой повернулся к нему.
– Ну, наконец-то ты меня узнал, - сказал он и, отложив свиток, подошел к дивану.
– Где я? - спросил Торн.
– Во дворце, где же еще. - Лал-Вак указал на шелковые покрывала и вышитый на них герб. - Это цвета и герб королевского рода Ксансибара.
– Ничего не понимаю. Последнее, что я помню, - пещера…
– Совершенно верно. Нэва оттащила тебя от края пропасти. Ты потерял много крови и лишился чувств у нее на руках. Йирл Ду оставил стражу в захваченном логове мятежников, а потом мы взяли в замке еще пятьсот таккорских мечников и вылетели сюда. Мечники без труда очистили дворец, и народ с великой радостью приветствовал возвращение вила Мирадона. Людям до смерти надоели жестокости Иринц-Тела и Камуда. Но все это произошло шесть дней назад. Все это время ты метался в горячке. Вчера придворный лекарь снял с твоих ран джембал и объявил, что они исцелились. А вечером ты заснул здоровым, глубоким сном, который, по мнению лекаря, должен был окончательно восстановить твои силы.
Торн невольно поднял руку и ощупал шрам на голове. И снова перед его глазами возникла ужасная картина схватки в пещере…
– Бедная Тэйна, - пробормотал он.
– Но Тэйне уже лучше, - сказал Лал-Вак. - Лекарь говорит, что через пару дней она сможет встать на ноги.
– Что?! Я был уверен, что она мертва.
– Меч прошел слишком высоко. Рана оказалась болезненной, но не смертельной.
Торн откинул покрывала и перебросил ноги через край дивана. Голова у него закружилась.
– Куда ты собрался?
– К Тэйне, - ответил Торн.
– Но ведь ты еще не можешь вставать!
– Разве?
Торн выпрямился, неуверенно пошатываясь. Ноги у него подгибались, в голове стоял туман. На столике неподалеку стояли кувшин с пульчо и несколько кубков. Лал-Вак наполнил один и протянул землянину. Тор залпом осушил его и потребовал еще. Затем он, шатаясь, двинулся к душевому шкафу, отказавшись от помощи своего седовласого друга. Сбросив ночную рубаху, он вошел в душ, прикрыл за собой дверь и наступил на пластину. Через несколько минут, весь мокрый, он вышел, протирая глаза. Проморгавшись, Торн увидел перед собой знакомую фигуру с двумя большими пучками сухого мха.
– Ворц! - воскликнул землянин.
– Он самый, господин мой, - отозвался маленький ординарец, проворно вытирая Торна. - Его величество отпустил меня служить тебе, и я надеюсь, что ты меня не прогонишь.
– Ни в коем случае, - ответил Торн. - Если его величество позволит, ты отправишься со мной в Таккор.
– Спасибо, господин мой.
Ворц уже приготовил для Торна одежду и оружие. Торн надел великолепный покров оранжевого цвета с черной каймой - цвета дворянства, медальон с таккорским гербом и пояс с оружием - мечом и дагой, изукрашенными драгоценностями, с рукоятями в виде таккорских змей.
– Ну как, Ворц, приличен мой наряд для визита к даме?
– Мой господин, ты великолепен, - ответил ординарец, и Торн некстати вспомнил, как Ворц облачал его в прошлый раз - в вечер приема у Иринц-Тела, когда он и Нэва открыли друг другу свои чувства и когда их застали врасплох и она обрекла его на баридиевые копи. Но вспомнилась ему и другая картина, смягчившая горечь воспоминаний и немало его озадачившая, - Нэва, которая, рискуя жизнью, перелетела через пропасть и оттащила его от самого края бездны…
– Идем, - сказал он, взяв под руку своего старого друга, - отыщем апартаменты Тэйны.
Некоторое время они молча шли по коридорам. Затем Торн вспомнил об Иринц-Теле.
– Что стало с дикстаром?
– Я покажу тебе, - отвечал Лал-Вак.
Вскоре они остановились перед дверью; ученый снял с пояса большой ключ, отпер дверь и распахнул настежь.
– Входи, - пригласил он.
Торн вошел и тотчас узнал «зал голов». Все так же высились до потолка полки, забитые тысячами зловещих реликвий. Затем Торн увидел в центре зала постамент, на котором одиноко стоял прозрачный сосуд. Глазки-бусинки, подернутые мертвой пленкой, слепо уставились на землянина со сморщенного крысиного личика.
– Иринц-Тел! - воскликнул Торн. - Что ж, не скажу, чтобы я осуждал вила Мирадона.
– Не возводи напраслину на его величество, - отозвался Лал-Вак. - Вил не имеет к этому отношения. На самом деле он даровал дикстару полное прощение и отдал ему во владение превосходное поместье на канале Зилан. Но на следующий день Иринц-Тел исчез. Тогда же, вечером, мы получили анонимное письмо, в котором нас приглашали заглянуть сюда, и мы обнаружили вот это. Скорее всего, это дело рук родственников кого-то из его жертв. Однако следствие не было начато. Дело сделано, и его не исправишь, да и поступок этот вполне оправдан.
Они поспешили уйти из этого вместилища ужасов и дошли до покоев Тэйны. Стражник отсалютовал им и позволил пройти; девушка-рабыня попросила их подождать и отправилась объявить об их приходе хозяйке.
– Я подожду тебя здесь, - сказал Лал-Вак. - Нынче утром я уже навещал юную даму.
Торн вошел один. На мягком роскошном диване под ворсистыми одеялами из синего шелка лежала Тэйна.
– Гар Ри Торн! - слабо воскликнула она, протягивая к нему руки. Торн наклонился, и руки девушки обвили его шею, привлекая ближе его лицо. Губы их встретились. - Тебе не стоило вставать, - с упреком сказала она. - Твои раны намного тяжелее моей.
– Да мои царапины уже зажили, - рассмеялся Торн, - и теперь я готов вернуться в Таккор. Мне не по нраву ни города, ни дворцы.
– Мне тоже, - сказала Тэйна. - Здесь все так огромно, величественно и уныло. И я уже соскучилась по болотам… По рыбалке, охоте и треску хвороста в костре по вечерам.
Торн вдруг подумал, что, уж если он навсегда изгнал Нэву из своего сердца, жизнь будет куда милее, если рядом с ним будет Тэйна.
– Тэйна, - сказал он, - помнишь тот день в доме твоего отца, когда ты захотела кое-что попробовать?
Девушка улыбнулась ему: