Страница 36 из 77
– Не совсем. – Киммери отрицательно помотала головой. – Дзен-буддизм действительно родился в Японии, но школу «Дзендо» Роси организовал совершенно самостоятельно. У дзен-буддизма нет какого-то одного общего центра. Есть разные школы дзена, и иногда учителя ездят туда, где собираются последователи учения.
– Но ведь Роси приехал сюда из Японии? – Мне казалось, что человек с таким именем непременно должен быть убеленным сединами старцем.
– Да нет, Роси американец, – возразила Киммери. – Раньше у него было американское имя.
– Какое же?
– Не знаю, – пожала плечами моя собеседница. – Вообще-то «Роси» означает «учитель», но теперь это слово стало его именем.
Я сделал глоток обжигающего чая.
– А какие-то люди приходят сюда для чего-нибудь еще? – спросил я.
– Для чего, например?
– Для того, чтобы убить меня, – вскрикнул я. – Извините. В здании больше ничего нет, кроме школы «Дзендо»?
– Здесь нельзя так громко кричать, – укоризненно промолвила она.
– М-м-м… Целуй меня… Если бы что-то странное произошло, скажем, с Роси, ну, например, если бы он попал в беду, вы бы об этом узнали? – Я вывернул шею. Господи, вот если бы я мог завязать ее в узел, как завязывают полиэтиленовые пакеты с мусором! – Съешьте меня!
– Простите, но я не понимаю, о чем вы толкуете. – Она как-то странно покраснела, попивая чай и глядя на меня поверх своей чашки. Я вспомнил байки о том, что мастера дзена бьют и толкают студентов для того, чтобы вызвать у них внезапное озарение. Возможно, это практиковалось и в «Дзендо», и поэтому Киммери была готова к неожиданным выкрикам и резким жестам.
– Забудьте об этом, – сказал я. – Послушайте. К вам в последнее время кто-нибудь приходил? – Я подумал о Тони, который наверняка направился в «Дзендо» после нашего разговора в «Л amp;Л». – Кто-нибудь заходил сюда вчера вечером?
– Нет. – Киммери удивилась и даже немного досадовала.
Я хотел было описать ей Тони, но потом решил, что он побывал здесь незамеченным, во всяком случае, Киммери его точно не видела. И я спросил о другом:
– А сейчас в здании кто-нибудь есть?
– Ну-у… Роси живет на верхнем этаже.
– И он сейчас там? – поинтересовался я.
– Конечно. Он пребывает в сэссине – это нечто вроде продолжительного уединения, – объяснила Киммери. – Готовится к приезду монахов. Роси дал зарок молчания, именно поэтому здесь так тихо.
– А вы здесьживете?
– Нет, я только убираю к утреннему дзадзену. Остальные студенты соберутся через час. А сейчас они работают, чтобы школа могла оплатить аренду. Уоллес, правда, уже здесь, но это не важно.
– Уоллес? – Я как зачарованный наблюдал за чаинками: словно астронавты, парящие в невесомости над поверхностью какой-нибудь планеты, они медленно оседали на дно чашки.
– Уоллес – он вроде старого хиппи; знаете, таких порой встречаешь на улице – они день-деньской сидят себе, не двигаясь, будто в прострации. Иногда мне кажется, что ноги у него из пластика или чего-нибудь вроде этого. Мы проходили мимо него, когда шли сюда, – добавила Киммери.
– Где же он? В комнате с матами?
– Ну да! – усмехнулась девушка. – Он у нас уже стал вроде мебели, его можно и не заметить.
– Вроде мебели? Вы хотите сказать, что он такой массивный?
– Да нет, он вовсе не большой. Я имею в виду, что он сидит совершенно неподвижно, – прошептала Киммери. – Мне порой кажется, что он умер.
– Но он не очень крупныйчеловек?
– Да нет, этого про него не скажешь.
Я сунул два пальца в чашку – мне было необходимо расшевелить чаинки, чтобы они вновь заплясали свой танец. Если девушка и заметила мои дурные манеры, то не подала виду.
– А вы, случайно, не встречали в последнее время необычайно крупных людей, а? – Хоть я их еще и не видел, Роси и Уоллес казались мне неподходящими типами на роль польского великана. И тут я спросил себя, не мог ли один из них быть тем самым насмешливым собеседником Минны, чей голос я слышал в наушниках.
– М-м-м… – задумчиво протянула Киммери. – Нет.
– Пирожный монстр, – сказал я, а потом пять раз кашлянул, чтобы отвлечь ее. Едва я вспомнил об убийцах Минны, как успокаивающее влияние девушки прекратилось: неуправляемые слова затопили мой мозг, тело рвалось совершать какие-то движения.
В ответ Киммери долила мою чашку чаем, а потом вновь поставила чайник на конфорку. Пока она стояла ко мне спиной, я быстро провел ладонью по ее стулу – сиденье еще было теплым, а потом бесшумно пробежал пальцами по его спинке.
– Кажется, Лайонел, да? Так ваше имя?
– Да.
– Какой-то вы неспокойный, Лайонел. – Киммери резко повернулась и чуть было не заметила мои манипуляции. Она не села, а прислонилась спиной к стойке.
Вообще-то обычно я, не задумываясь, рассказывал людям о своем синдроме, но почему-то сейчас не спешил это делать.
– У вас нет чего-нибудь поесть? – спросил я. Возможно, еда поможет мне вернуть спокойствие.
– Ох, даже и не знаю, – покачала головой Киммери. – Вам что нужно, хлеба или еще чего-нибудь? Может, немного йогурта осталось.
– Видимо, дело в том, что в этом чае полно кофеина, – пробормотал я. – Он только кажется безвредным. И вы все время его пьете?
– Да, это своего рода традиция.
– Это что, один из обрядов дзен-буддизма? Вы возбуждаете себя, чтобы увидеть бога? Но это же нелепо!
– Да нет, я пью крепкий чай больше для того, чтобы не уснуть, – пожала плечами девушка. – Ведь в дзен-буддизме бога как такового вообще нет. – Отвернувшись от меня, Киммери принялась рыться по шкафчикам, не переставая при этом размышлять вслух: – Мы же просто сидим и стараемся не заснуть, и поэтому мне кажется, что длительное бодрствование и в самом деле помогает увидеть божество… Или что-то вроде божества. Так что отчасти вы правы.
Никакого торжества от своей правоты я не испытывал. Я чувствовал себя попавшим в ловушку, устроенную убеленным сединами старцем, засевшим где-то наверху, и хиппи с пластиковыми ногами, застывшим в молчании на нижнем этаже. Мне ужасно захотелось выбраться из «Дзендо», но я пока не знал, что делать дальше.
И еще, уходя, я бы хотел забрать с собой Киммери. Меня охватило желание защитить ее – мне вообще давно хотелось защищать кого-то, и наконец я нашел подходящий объект. Потому что теперь, когда не стало Минны, кто заслуживал моей защиты? Может, Тони? Или Джулия? Хорошо бы, Фрэнк помог мне сделать выбор, дав знак из своего потустороннего мира. Ну а сейчас я готов заботиться о Киммери.
– Вот! – удовлетворенно бросила девушка. – Хотите печенья «Ореос»?
– Разумеется, – рассеянно кивнул я. – Буддисты едят «ореосы»?
– Мы едим все, что хотим, Лайонел. Мы же не в Японии. – Она вынула большую голубую коробку и поставила ее на стол.
Я набросился на печенье, радуясь тому, что мы не в Японии.
– Я была знакома с одним человеком, который работал в «Набиско», – задумчиво промолвила Киммери, откусывая кусочек печенья. – Знаете, это компания, которая делает «ореосы». Он говорил, что у компании в разных частях страны есть две большие фабрики, на которых пекут «ореосы». А раз две фабрики, значит, два главных кондитера и разный контроль за качеством.
– А-а… – Взяв из коробки печеньице, я макнул его в чай.
– Так вот, – продолжала Киммери, – этот мой знакомый клялся, что может по вкусу определить, где сделано печенье. Когда мы ели «ореосы», этот парень обнюхивал упаковку, надкусывал шоколадную глазурь, а потом складывал плохие печеньица кучкой. Попадались коробки, где невкусного печенья было меньше трети. Представляете? А иногда выходило так, что в целой упаковке оказывалось не больше пяти-шести хороших печеньиц.
– Погодите минутку. Вы хотите сказать, что в каждой упаковке есть печенье, приготовленное на разных фабриках?
– Ага…
Я старался не думать об этом, забыть, так же сильно, как старался отвести глаза от соблазнительного плеча Киммери. Однако мне не удавалось ни то, ни другое.