Страница 9 из 122
Понятия не имею, где будет этот самый ланч. Может, в Главном Здании, которое, по описанию Мака, отличается «величием». Я решаю пойти туда и все выяснить. Едва выйдя из амбара, сталкиваюсь с группой людей с сумками и чемоданами — только что приехали. Туман сошел; тишины как не бывало. Сейчас вы бы ни за что не расслышали мягкого, запыхавшегося дыхания «Детской лаборатории» на фоне посторонних звуков — болтовни, кашля, шума подъезжающих такси. Никого из тех, кто идет мне навстречу, я не знаю.
Цель акции «ОМП» — не только задействовать весь «ИД» филиала в Баттерси (а многих ребят оттуда я знаю только шапочно), но и свести вместе уникальные креативные группы из других регионов Соединенного Королевства (например, разработчиков видеоигр — это мое предположение, на самом деле я не уверена), а также говорящих по-английски идеаторов из Исландии и Испании. Я узнала об этом на прошлой неделе из электронного письма, адресованного «Всем отделам», которое переслали мне домой. Группа, идущая к амбару, — судя по всему, из Исландии. У одной девушки розовые волосы, завязанные в хвостики. На ней футболка с названием какой-то малоизвестной независимой рок-команды, на шее — ощетинившийся гвоздями ошейник. Рюкзак утыкан значками, с него свисает разнообразная мелочь, пестрая, как леденцы, — кольца для ключей, ленточки, маленькая мягкая игрушечная обезьянка. Когда девушка уже готова посмотреть мне в глаза, я замечаю Дэна: он идет позади группы и подает мне какие-то знаки. Обменявшись парой жестов, мы удираем.
— Где твоя сумка? — спрашиваю я, когда мы оказываемся на полпути к вершине холма за амбаром.
— У меня в комнате, — отвечает он. — Я собирался тебя искать. Ты была в списке.
— Почему мы сбежали?
— Отступление — единственная альтернатива, — говорит он.
У нас с Дэном много общего, в том числе любовь к военной стратегии и фильмам про «коммандос». В моем случае все началось с историй про войну, которые дедушка рассказывал мне, когда я росла. Насчет Дэна я не уверена. На работе, когда нас все достает, мы говорим что-нибудь типа «отступление — единственная альтернатива», «отбой» и так далее. Мы не занимаемся сексом, что бы там порой ни думали. Однажды мы целую ночь смотрели бесплатную порнуху — сразу после того, как Дэн подключился к кабельному ТВ, — но утром, когда я попыталась затащить его в постель, он сказал, что он голубоватый.Не знаю, что значит голубоватый.В общем, мы просто друзья.
— А что наверху? — спрашиваю я.
— Согласно моей карте? Старый форт.
— У тебя есть карта?
— О да. И компас. Просто на всякий случай.
Жаль, что я не захватила свой аварийный комплект.
— А мы не пропустим ланч?
— Нет. Мы просто посмотрим, что тут есть, потом спустимся обратно.
На вершине холма действительно обнаруживаются камни — некоторые целые, некоторые разбитые — расположенные вроде бы в форме круга, хотя, возможно, на самом деле это квадрат. Нужно подняться выше, чтобы увидеть, какая форма тут замышлялась изначально, хотя в пределах обзора подняться выше некуда — в чем, я так думаю, и есть смысл форта.
— Отсюда все-все видно, — произносит Дэн, хотя я и сама не слепая. Заячья Усадьба теперь выглядит, как конструкция из кирпичиков «Попс-брикс» (наша версия «Лего», хотя вообще-то нам так говорить не разрешается). Я вижу большую серую постройку — Главное Здание — и притулившийся к ней маленький флигель. Ближе к нам — крыша амбара, где я остановилась: серый шифер над серыми кирпичами. Кругом разбросаны другие крупные макеты из «Попс-брикс» — всякие старые амбары и белесое, с плоской крышей сооружение; должно быть, это и есть «Дворец спорта», о котором упоминал Мак. Побывать здесь, наверху, действительно полезно — если хочется выяснить планировку поместья и узнать, что тут есть поблизости. Впрочем, поблизости тут, можно сказать, ничего и нет. Не вижу никаких соседских построек или других домов. Справа поблескивает ручей, слева маячит узкая, красновато-коричневая дорога. Пока мы оглядываемся, по дороге подъезжают два такси: скорее всего, очередная партия участников «ОМП». Дэну вскоре надоедает смотреть на Заячью Усадьбу: он разглядывает один из камней. Потом прижимает к нему обе ладони и закрывает глаза. Я замечаю, что он слегка морщится, будто ему больно.
— Что ты делаешь?
— Пытаюсь установить контакт, — серьезно говорит он.
— О господи, — смеюсь я.
— Ш-ш-ш. Я концентрируюсь. Сливаюсь с камнем. Я вижу… битву. Толпа воинов бежит вверх по склону… Нужно отбить атаку! Дай стрелы! Прячься!
— Хватит. Расскажи мне, что ты знаешь, — только серьезно.
Дэн пробуждается от транса.
— Форты на холмах характерны для среднего и позднего Железного Века, — говорит он. — Грубо говоря, с 500 года до нашей эры до 50 года нашей эры. Предполагается, что это были укрепленные поселения кельтов. В Дартмуре уцелело по крайней мере двенадцать. Этот форт — не из тех двенадцати, про которые знает большинство. На самом деле он принадлежит «Попс».
— У тебя, поди, книжка про это есть?
— О да.
— Можно одолжить?
— Разумеется. Но только если ты мне скажешь, чем занималась последние две недели.
— Идеацией, бэби, — говорю я. — Выживанием.
— Чего-чего?
— Позже объясню. Кстати, сколько времени?
— Не знаю.
— Черт. Я думала, у тебя есть часы.
— Не-а.
Мы прибываем на ланч впопыхах, секунд за тридцать до начала. Он даже не там, где мы думали. Когда мы явились в Большой зал Главного Здания, нас оттуда прогнала суровая тетка; она сухо проинформировала нас, что ланч проводится в «кафетерии». Спрашивать ее, где именно находится «кафетерий», казалось не самой удачной идеей, так что, вспомнив гомон «Детской лаборатории» и — решающий момент — запахи столовой, я повела Дэна в направлении, которое мне утром показал Мак. Миновав «Дворец спорта» (на сей раз в полном масштабе), коттедж и какую-то скромную, современного вида постройку, мы в конце концов добрались. По-видимому, кафетерий построили из руин большого сельскохозяйственного здания — теперь это внушительная, современная прямоугольная коробка; внутри доминирует белый цвет, вдоль стен блестят хромом трубы и фитинги. Должно быть, задумывалось создать атмосферу школьной столовой — но антураж слишком отдает «глянцем». Расположение столиков самое обычное, но сами столики неправильной, вычурной, дизайнерской формы, из оранжевого пластика, в столешницах вытравлены доски для игры в «го». В одном углу зала — диджейская будка. Одну стену целиком занимает огромный плазменный экран; сейчас он в замедленной съемке показывает, как дети играют с какими-то изделиями «Попс». Напротив экрана — что-то вроде невысокой сцены с двумя пластиковыми столиками, вероятно — для Мака и его братии. В дальнем конце сцены — о господи! — лекционные плакаты на рейке. В этом бизнесе никуда не сбежишь от лекционных плакатов.
Теперь мы, Дэн и я, стоим в очереди, держим подносы.
— Как это все понимать? — спрашивает он, озираясь. — Это что-то типа школьного обеда?
— М-м-м. Наверное. В любом случае концептуально.
— Точно.
Многие выражения, которые мы с Дэном используем, первоначально были чужими словечками, нас смешившими. Заканчивать предложения словом «бэби» — манера Катерины, секретарши Кармен Первой. Катерина была из России и вовсю крутила бурный роман с западным капитализмом. Когда она возвращалась с шоппинга, можно было не спрашивать, что она купила, потому что она входила в офис, высоко подняв бумажный пакет, и говорила «„Ливайс“, бэби!» с такой гордой улыбкой, будто была смертоносной собакой, притащившей домой окровавленную курицу. «Концептуально», «высокая концепция» и «концептуальность» — это формы критики, исходящей от Ричарда Форда, босса Кармен Второй. Его роль в компании — то и дело приезжать в Баттерси и разносить в пух и прах все наши идеи. «Это интригует, — обязательно скажет он, — но в конечном счете это слишком концептуально». Никто так и не сумел выяснить, что он хочет этим сказать или почему это плохо. По-моему, детские игрушки всегда концептуальны, разве нет? Хотя я время от времени вижусь с Дэном вне службы, мы не так уж часто встречаемся после того инцидента с кабельным ТВ. В результате наша дружба строго ограничена рамками работы и почти сплошь состоит из разговоров о работе и шуточек для посвященных. В офисе мы, пожалуй, больше всего соответствуем понятию «лучшие друзья», но вне его — практически незнакомцы по сей день.