Страница 7 из 42
— Давай, Энджи, нам надо идти.
«Да, Энджи, нам пора идти», — передразнил Бобби Бернштейн, и его дружки снова захихикали.
— Чтоб ты сдох, — тихо пробормотала Энджела.
Ее никто не услышал, кроме Даны, которая улыбнулась ей.
Дана тоже не любила Бобби Бернштейна.
Прижимая к груди коробку для завтраков с Человеком-пауком и направляясь за людьми в серых костюмах, Энджела спросила:
— Куда мы идем?
— Увидишь, Энджи.
Энджела подумала, что это не ответ.
Они вышли через переднюю дверь школы, которая обычно запиралась, когда начиналась продленка.
Но если эти люди из той компании, где работает папа, то они не в первый раз делают то, что нельзя делать.
На самом деле, они не должны были забирать ее из школы таким образом. Но они заставили мистера Странка отпустить ее. Девочка еще крепче прижала к груди коробку для завтраков. На улице перед школой была припаркована большая черная машина Она стояла прямо под красным знаком, где было написано: «СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА».
На машине не было пропуска.
Энджела поняла, что происходит что-то плохое.
Неужели папа заболел? Или она больна? Или они узнали что-то плохое о папе?
Или все гораздо хуже?
Второй мужчина в сером костюме открыл дверцу машины. Машина была такая большая, что Энджеле пришлось забираться в нее, как по стремянке. Она чуть не уронила коробку для завтраков.
Энджела села на заднее сиденье, а оба мужчины устроились на двух передних.
— Ну что, станцуем буги? — сказал тот, что сидел на кресле пассажира.
— Почему ты всегда это говоришь?
— Что говорю?
— «Станцуем буги». Это глупо.
— Ты заведешь наконец эту гребаную машину?
— Придержи язык! В машине ребенок.
— Отлично, в таком случае, ты заведешь наконец эту дурацкуюмашину? Ч-черт.
Большой черный автомобиль выехал на Хадсон-авеню, проехал мимо улицы Робинсона по направлению к Главной улице. Название этой улицы было правильным: она действительно была главной улицей Ракун-сити. На самом деле, в городе имелось много больших улиц, но папа объяснял, что в старые времена Главная была единственной магистралью в городе. Теперь появились и другие большие улицы, такие, как бульвар Шейдденд и Джонсон-авеню и Мебиус-роуд, но Главная улица оставалась одной из центральных.
Мужчина в сером костюме, сидевший за рулем, продолжал говорить, в то время как они ехали по Хадсон-авеню.
— А ты хоть когда-нибудь в своей жизни танцевал буги?
— Мы все еще разговариваем?
— Ну, так как? Танцевал?
— Господи, Хоуи, это такое выражение.Ты что, никогда в жизни не употреблял ничего подобного?
— Употреблял, конечно, но я предпочитаю, чтоб выражения были как-то связаны с реальностью.
— Оно и связано с реальностью. Буги — это такой танец. Танец — это такие движения. Мы должны двигаться. Другими словами — «нам пора двигаться».
— Тогда почему не сказать просто: «Нам пора двигаться»?
— «Станцуем буги» короче.
— А, понял — ты действительный член Общества экономии слов. Заплатил взносы за этот месяц?
— Знаешь, когда моя жена становится такой, я могу предположить, что у нее критические дни. А как насчет тебя?
Водитель подъехал к большому красному стоп-сигналу на углу Хадсон и Главной, но не затормозил.
— Я просто не понимаю, какое отношение «Станцуем буги» имеет к тому, чем мы занимались, особенно если ты не танцуешь буги?
Энджела выглянула из окна справа. Она увидела большой грузовик, который ехал по Главной улице.
Он ехал по Главной улице на оченьбольшой скорости.
Человек, который вел машину, все еще рассуждал о танцах. Он не остановился. Возможно, не посчитал это нужным. В конце концов, он ведь не счел нужным подчиняться правилу, которое требовало, чтобы Энджела весь день была в школе. Ему не надо было соблюдать правило, требующее, чтобы дверь школы была заперта, когда учебный день уже начался. Ему не надо было подчиняться запрету парковаться перед школой.
Так что он, наверное, решил, что и останавливаться здесь ему не надо.
Но и грузовик не собирался тормозить.
Человек в сером костюме — тоже.
Пока не заметил грузовик.
— О, Господи!
После этого все произошло очень быстро. Энджела не видела ничего, кроме спинки сиденья прямо перед собой. Зато она слышала множество звуков.
Девочка услышала визг тормозов.
Потом она услышала звук, как будто молотком стучат по стене.
Потом — звук рвущейся бумаги.
Потом — резкие, пронзительные крики.
Ей казалось, будто она съезжала с американских горок. Ее бросало по всей большой черной машине.
Но что бы ни происходило, Энджела крепко прижимала к себе коробку для завтраков с Человеком-пауком.
И когда девочка услышала скребущий звук, как будто ногтями царапали по стеклу, только гораздо, гораздо громче, то она подумала, что вряд ли увидится еще когда-нибудь с папой.
Глава 6
Ллойда Джефферсона («Л. Джея») Уэйна арестовывали столько раз, что в общем-то он мог сам надевать себе наручники.
Это было почти еженедельным ритуалом. Его задерживали либо за то, что он вляпался в какую-то историю, либо за то, что кто-нибудь другой вляпался в историю, а полиции Ракун-сити надо было выполнить план по задержаниям, вот они и лезли из кожи вон, чтобы пришить Л. Джею какое-нибудь обвинение, за которое можно завести на него дело.
Л. Джей, не будь дураком, обычно не сопротивлялся. И все шло нормально.
Он знал, что все его нарушения тянут на краткосрочные отсидки. Так ему больше нравилось. Да, копы хватали его постоянно, но длительных сроков у него не было. Черт, только однажды он загремел в кутузку, да и то всего на шесть месяцев.
Его задерживали за баловство с травкой, за несколько мелких нарушений — и его черная задница вскоре снова была дома.
В карманах у него всегда водилась кое-какая мелочишка, у него была крыша над головой, и он был сам себе хозяин. Черт, он знал, что за времена сейчас. Он продавал наркотики белым, дела у которых шли не так хорошо, как у Л. Джея, — они теряли работу и все такое, покупали на свое выходное пособие героин, потому что жизнь была такой дерьмовой.
Но сегодня, сегодня был не такой день, когда можно париться в клетке у полицейских, ну уж нет.
Сегодня наклевывалось нечто серьезное,и Л. Джей меньше всего хотел быть в этом месте.
Весь день происходило нечто странное. Люди бродили вокруг, как будто в идиотском фильме о монстрах-пришельцах, которые, не говоря ни слова, только кусаютдругих людей.
Сначала Л. Джей подумал, что это какие-то сумасшедшие, но потом увидел Дуэйна.
Дуэйн был панком и считал себя самым крутым Нигером в квартале, потому что сидел в тюрьме для несовершеннолетних преступников. По крайней мере, он так говорил. Л. Джей никогда не покупался на эту чушь, но он не мешал Дуэйну болтать, покуда он платил за товар наличными.
Сегодня, однако, Дуэйн подковылял к Л. Джею во время игры в три листика. В кармане у Л. Джея было пустовато, и был конец месяца, а это значило, что «Джуниор банк» будет болтаться вокруг и проверять, все ли расплатились за поставки этого месяца. Л. Джей задолжал банку два куска, потому что «Кольты» проиграли этим проклятым «Святым», и он решил поиметь немножко денег с туристов. Он установил картонную коробку на углу Хилл и Полк-авеню, вынул свою счастливую колоду карт, которую стянул с газетного лотка на автобусной остановке, вытянул три карты и начал тасовать колоду.
И что же вышло? Л. Джей только успел наколоть на бешеные бабки двух белых лохов, включая одного придурка, который хвастался, что знает «все эти штучки-дрючки», и тут подошел Дуэйн, весь такой тихий, укусил Гомера и его жену и сбил картонную коробку, которую Л. Джей использовал для своей игры.
Что поразило Л. Джея больше всего, так это глаза Дуэйна. Стаза у того были мертвые. И он был жутко бледный — кожа скорее серая, чем коричневая.