Браслет

- Нет, ну ты посмотри! - хлопнул Санька по коленям, обращаясь к Насте. - Не могу никак расколоть его насчёт хаванины! Может, у тебя получится?!

Я, никак не ожидавший такого разворота, изумлённо промямлил:

- Так бы сразу и сказал...

И перед нами тут же возник стол со снедью.

- Ну, ясное дело! - фыркнула Настя, тоже с аппетитом принимаясь за еду. - Ему не напомни, он год не будет ни есть, ни пить. И ни спать! - хитро покосилась она на меня.

Намёк, естественно, я понял, но мне стало неловко по другой причине. Действительно, когда это мы ели в последний раз? Да ещё утром, по-моему. А сейчас какое время суток? Бог его знает: на этой планете всё едино. Солнце намертво приколочено гвоздями к одному месту.

Дай-ка вспомнить... Вот, когда с чеченами воландались, земное Солнце стояло ещё высоко, точно помню...

- Кстати, о птичках, - будто догадавшись, о чём я думаю, сказал Санька. - Ты так и оставишь тех бедолаг помирать, или помилуешь?

- Ничего им не сделается! - небрежно отмахнулся я. - Стена постепенно сама истает.

- Ага! Запрограммировано?

Я молча кивнул.

- А я, - проворчала Настя, - давила бы их, как тараканов!..

- Тебя бы, - хехекнул Санька, - да министром по делам национальностей! Уж ты бы развернулась!.. Откуда такая кровожадность? Им и так, я извиняюсь, страху в задницу нагнали - на всю жизнь хватит!

- Да-да! - брезгливо скривилась Настя. - Горбатого могила исправит! Завтра же за старое возьмутся! Ведь у них не жизнь, а лафа: ни пахать не надо, ни сеять. Пальнул пару раз из автомата и бери, чего душа пожелает!

Мы с Санькой удивлённо переглянулись.

- "Во как сильно беспокоють треугольные дела!" Истинные чуйства-то когда прорезались!

- А я их и не скрывала никогда. Просто случая не представлялось.

- Не могу понять, - в свою очередь удивился я. - С чего бы тебе их ненавидеть? Ведь всю жизнь "под крышей" деда прожила, а говоришь так, будто от них такого натерпелась!

- А разве мало я от них натерпелась? - холодно сказала Настя и в глазах её появилось выражение, заставившее меня прикусить язык. - До шестнадцати-то лет я в детдоме провела. Вкусила, знаешь ли, всю прелесть бытия... - Она немного помолчала, справляясь с волнением, и вдруг с напускной весёлостью прощебетала: - Да ладно, мальчики! Не будем о грустном. Как-нибудь в другой раз... Кстати, о родословной! Ты ему говорил, какая у меня фамилия?

- Нет, - удивлённо пробормотал я, в который раз поражаясь резкой перемене её настроения. - Как-то всё недосуг...

- Что-то диковинное? - вежливо предположил тот, озираясь по сторонам.

- Другова! - торжественно провозгласила Настя.

Санька чуть не подавился:

- Родственница, что ли?

- Вот и я задал ей тот же вопрос, - сказал я, наблюдая за его манёврами. - Однако не тешь себя надеждой: всего лишь... Да чего ты крутишься? - наконец, не выдержал я.

- Ищу, чем бы руки вытереть. Корабль, знаешь ли, без удобств...

- Всего-то? - хмыкнул я и в его брезгливо растопыренных руках оказалось шикарное махровое полотенце. - Говорить надо!.. - назидательно произнёс я, но, увидев выражение его лица, остановился на полуслове: - Чего опять?

- А попроще ничего нет? Совестно как-то такими руками...

- Полотенце съёжилось и превратилось в простой кусок белой тряпки.

- Сойдёт?

- А то! И дышится намного легче, - с хитрой усмешкой смял он податливый материал. - А то взял моду пыль в глаза пускать!.. Так вот, значит, как? - продолжил он, как ни в чём не бывало, прерванную тему. - Значит мы с вами, сударыня, сёстрами доводимся?

- Вовсе нет! - с удовольствием рассмеялась она. - Однофамильцы и не более того!

- Жаль... - равнодушно отозвался Санька. - А не кажется ли вам, господа несостоявшиеся родственники, что мы отвлеклись от темы? - И довольно основательно! - поддержал я.

- Ну, так пора и за дело браться! - сказала Настя, вставая с кресла и сладко потягиваясь. - Пока ещё кто-нибудь с благодарностями не нагрянул. Да и засиделись мы...

- Ну, это смотря что делом называть... - ответил я, уничтожая следы трапезы и скользя взглядом по её ладной фигурке.

- А разве на Земле мало забот? - хитро посмотрела Настя через плечо. Мой взгляд, конечно, не остался незамеченным.

- А как же?.. - начал было Санька, но, увидев, что встрял не вовремя, только едва шевельнул рукой: ладно, мол.

- Что? - одновременно спросили мы с Настей.

Он отвёл глаза и сдержанно хохотнул:

- Уже забыли! Ну, дела!

- Не мути воду, - с сожалением оторвал я взгляд от вожделенных округлостей. - Говори открытым текстом: чего мы ещё забыли?

Санька развёл руками:

- Ну как "чего"? Местное население!

- Всё равно не въезжаю, - пожал я плечами. - Поподробней пожалуйста.

- Мы же собирались облагодетельствовать местное население! Устроить им Восьмое марта!

- Это в каком же смысле? - мгновенно обросла колючками моя Настя.

- Только не надо так волноваться! - Санька развалился в кресле и смотрел на нас, постукивая пальцем по подлокотнику. - Нам это ничего не будет стоить. Будет работать только он! - Кивок в мою сторону.

- Чего это ещё выдумали?! - гневно задышала моя благоверная. - Ну-ка, выкладывай! - набросилась она на меня.

- Да не знаю я ничего! - обалдело отбивался я, с недоумением поглядывая на Саньку. - Какое ещё Восьмое марта?!

- Да ничего страшного я не имел в виду, - вяло усмехнулся тот. - Настругаем им партию-другую гомункулусов и все дела!

- Партию... кого?

- Мужиков искусственных. С обалденной потенцией. Как я понял, именно этого им и не хватает?

Челюсть моя отвалилась сама собой:

- Что-то я такого уговора не припоминаю...

- Ты просто забыл.

- Ну нет! - покачал я головой. - Положим, я что-то и мог забыть, но чтоб такое!

- Ладно! - хлопнул он по подлокотнику. - Припёрли к стене! Признаюсь: это моя выдумка... Но для меня-то ты можешь это сделать?

Я рассеянно поглядел на него и пожал плечами:

- Думаю, что смогу...

Настя тихо опустилась на край кресла, обхватила скрещёнными пальцами колени и проникновенно произнесла:

- Санька... Знаешь, ты кто?

Тот невозмутимо ответил:

- Конечно, знаю!

- Нет, не знаешь, - с нехорошей улыбкой проговорила она чётко и раздельно. - Ты - про-во-ка-тор!

- Ну! - вздохнул тот и развёл руками: - Каждый судит в меру, так сказать... - В какую "меру", он не договорил и лишь выразительно приподнял бровь.

- А всё же любопытно, - попытался я загасить назревающий конфликт, - какой тебе в том интерес?

- Будем считать это моей причудой, - уклонился он от ответа.

*****

Хоть Настя и сопротивлялась и торопила нас домой, праздник для женщин Зеркальной мы всё же устроили. Ну как не потрафить другу? Зрелище получилось довольно эффектное и не без киношных выкрутасов, по части которых я уже стал входить во вкус.

Едва наш "пятачок" завис над знакомой поляной, найти которую с помощью браслета было раз плюнуть, я сразу, не откладывая дела в долгий ящик, начал "колдовать".

В зените, сначала слабо, потом всё ярче и ярче, стала разгораться звезда изумрудного цвета. В такт нарастанию яркости во всю поднебесную ширь пронзительно зазвучали фанфары, слышанные мною когда-то по телевизору и пришедшие сейчас на ум, как наиболее подходящие к случаю.

- Почему не знаю? - навострил Санька уши меломана.

- Пётр Ильич, - иронически улыбнулась Настя. - Четвёртая.

- Симфония? - уточнил тот и, когда Настя соизволила кивнуть, сказал с сожалением: - Ну уж, где уж нам уж!..

- Если не обращать внимания на страшную фальшь, - впечатляет!

Не ожидая подобной "поддержки", я удивлённо посмотрел на неё:

- Ты слишком много от меня требуешь. Как говорил Незнайка, главное, чтобы было громко!

- Этого у тебя не отнять...

Поляна, до этого безлюдная, стала быстро заполняться народом. Из густых зарослей отовсюду выбегали едва прикрытые лохмотьями женщины и поражённо замирали, уставясь на необычное небесное явление. Их полуобнажённые тела в свете новоявленной звезды, которая всё больше становилась похожей на маленькое солнце, выглядели мертвенно-бледными. Чтобы избавиться от этого неприятного эффекта, я плавно изменил цвет солнышка на ярко-жёлтый, и, под громкий возглас то ли восхищения, то ли испуга, прозвучавший единым вздохом, поляна и прилегающие окрестности заиграли своими естествеными цветами. Сумерки отступили. И только зловещим красным цветом всё так же горел горизонт, ощерившись рядами чёрных силуэтов, вздыбившихся до самых небес.