Страница 7 из 10
Помолчав, добавила:
— А учебник — я потом узнала — у него отец по пьянке разодрал…
12 октября
Сегодня подсмотрела весьма показательную сценку.
Погода отличная, и после обеда я вышла погулять в скверик. Сижу на лавочке, читаю журнальчик. Ребятишки лепят в песочнице куличи, мамаши щебечут поодаль. В общем, идиллия.
Вдруг мальчишка с ревом бежит к матери:
— Катька!.. Со… совок отняла-а-а!
А девчонка жалуется своей:
— Ломка меня за воёсы делнул!
Мамы начинают разбираться, что первично, что вторично, и вот уже доходит до обязательного: «Да вы на своего посмотрите!..»
На самом деле совок оказался случайно затоптан в углу песочницы, а в пылу выяснения отношений пострадала не только Катькина косичка, но и Ромкин нос. Меньше чем через пять минут малыши игрушку откопали, помирились и забыли о слезах и царапинах. А вот мамаши не успокоились. Одна сидела неподалеку, и я слышала, как она рассказывала подошедшей подружке о ссоре «с этой, из третьего подъезда, у которой совершенно невоспитанный ребенок»:
— Ромочка у меня добрый, всегда всем свои игрушки дает… А Катька знаешь какая хитрющая! Она ведь специально совок спрятала, чтобы потом себе забрать. У нас уже столько игрушек пропало…
Подружка согласно кивала, временами поддакивала, и, подозреваю, именно ее поддержка способствовала буйству мамочкиной фантазии.
Вроде ничего удивительного, каждый защищает свое. В том числе с помощью собственной истории. Нет, уже идеологии.
Потому что история — это было так, как было. А идеология — это было так, как хочется.
История всегда одна, а ее интерпретаций — множество.
Вот и попробуй тут не спутать историю с идеологией. Особенно если такой цели не ставишь.
14 октября
Все думала о той мамаше у песочницы и сегодня не удержалась, провела на уроке маленький эксперимент:
— Конечно, это надо было показать вам еще полтора месяца назад, но лучше поздно, чем никогда.
Интрига сработала, и желающие нашлись быстро. Яковлева встала спиной к доске, Зайцев — метрах в двух от нее, спиной к классу.
— Закройте глаза! — скомандовала я. — И не подглядывайте!
Класс замер. Оба добровольца послушно закрыли глаза, и я вытащила из пакета мяч. Обычный резиновый мячик, в экстренном порядке арендованный у Лины. Подняла его так, что он оказался между ребятами на уровне глаз.
— А теперь откройте! Что вы видите?
— Мяч! — тут же выпалила Марина. Для нее это главное — быть первой.
— Детский мячик. Красный. Размеры называть или не… — обстоятельность вперед Мишки родилась.
— С чего это красный? Синий! — перебила его Марина.
— Нет, красный, — повторил Зайцев.
Она заглянула с его стороны и согласно кивнула:
— Красный… Но с…
— Подожди, — перебила я. — Теперь к остальным вопрос: кто прав?
— Зайцев! Он же сказал «красный», не Яковлева, — выкрикнул кто-то, даже не задумавшись. Скорее всего, из мужской солидарности. К тому же большинство в классе тоже видело только этот цвет.
Я обрадовалась: могли ведь и не попасть на крючок. Но виду не подала.
— Разве? Вы внимательно посмотрите, — и повертела мяч в руках.
Тут же посыпалось:
— Разноцветный!
— Половинка синяя, половинка красная!
— Никто не прав!
— Там еще желтая полоска посередине!
— Сине-желто-красный!
— И еще белые пятна! Считать?
— Тогда уж и царапины! Вон, на синем! Глаза разуй!
Увидели даже больше, чем я рассчитывала. Когда замолчали, сказала:
— Вот так и с историей. Один оценивает событие со своей стороны, второй — со своей, и не каждый, как Марина, пытается увидеть его целиком. Кому лень, кому наплевать… Пальцем не пошевелит, но свое твердит. Поэтому, прежде чем высказать мнение, сделайте усилие. Покрутите мяч! Но имейте в виду: чем ближе вы будете подходить и дольше вглядываться, тем больше нюансов найдете, тем сложнее будет сделать вывод. Поэтому посмотрели — опять отойдите, иначе так на пятнах и зациклитесь. Занятие трудное, хлопотное, но необходимое; если, конечно, вы действительно хотите понять, как было на самом деле.
За свои парты ребята возвращались в полной тишине. По-моему, класс здорово зацепило.
Зато я теперь точно знаю, с чего буду начинать уроки в новых классах!
18 октября
День выдался — замечательный!
Только что из гостей. Точнее, с новоселья. Маша пригласила — это Линушкина мама. Веселая, озорная и очень легкая, что нынче большая редкость.
Она несколько раз забегала по-соседски. То, пока вещи после переезда не разобрала, за какой-нибудь мелочью. То сдавала документы в паспортный стол — оставляла у нас дочку. Мама как раз пришла с ночного дежурства, вся разбитая, а тут ожила: «Линушка, давай оладушки печь», «Линушка, а вот у тети Лены где-то тут была книжка про принцессу, сейчас почитаем». Я даже немного поревновала.
Шучу, конечно.
Ну, может, так, самую малость.
А вчера Маша забежала:
— Вечером Леша прилетает, наконец-то их объект закрыли, оформил расчет. Так что завтра непременно ждем! И никаких отговорок! Какое новоселье без соседей?
Мы уже знали, что муж Маши строитель. А в их профессии всегда так: срок пишут плюс два-три месяца в уме. Это еще в лучшем случае.
Что подарим, решили быстро — одну из маминых картин. Долго выбирали, какую именно. Не жалели, просто искали подходящую, чтобы была и к месту, и к поводу. Остановились на моей любимой: белокрылая яхта заходит в портовую гавань. Даже стишок сложила, почти по классику:
Под ней струя светлей лазури,
Над ней — луч солнца золотой…
Она уже не ищет бури —
Она пришла к себе домой.
Уж простите, Михаил Юрьевич, допущенную вольность…
Утром выяснилось, что самолет из-за тумана задержали, и прилетит он только к обеду. Маша решила ничего не отменять, и Леша должен был прибыть в буквальном смысле с корабля на бал.
Правда, гостям все равно пришлось немножко подождать. Женщины курсировали в районе кухни, что-то дорезали, дораскладывали. Но это была уже та неспешная суета, когда умаявшаяся за день хозяйка могла расслабленно вздохнуть: успела… Мужчины то садились в зале, то выходили на балкон покурить — чем дальше от накрытого стола, тем легче ждать.
Я разглядывала библиотеку. В любой квартире всегда первым делом смотрю книги. Даже — похвастаюсь! — вывела собственную формулу: скажи мне, что и как хозяева читают, и я скажу, будем ли мы друзьями. Лично меня она никогда не подводила. Важно только правильно расставить в ней все известные факты, тогда неизвестного в будущем окажется по минимуму.
Может, кому-то покажется странным, но я не люблю новые книги. Они у меня вызывают подозрение — как люди, с которыми никто не разговаривает, потому что они либо заумные воображалы, либо чопорные гордецы, либо вообще неадекваты. К хорошей книжке, как к другу, — к ней возвращаются; без нее не могут ни есть, ни спать; иногда ей гадят в самую душу брызнувшим из помидорины соком, а через много лет, случайно взяв в руки, старательно разглаживают загнутые уголки и пытаются отковырнуть присохшее к странице томатное семечко. Оно отпадает мгновенно: кажется, только этого и ждало — столько лет прошло, все давно прощено…
Нет, я вовсе не хочу сказать, что мне нравятся те, у кого грязные книжки. Главное, чтобы люди их читали. Ну не может человек остаться прежним, если он страдал вместе с Мастером и Маргаритой, или любил с Джейн Эйр, или плакал над «Хижиной дяди Тома»! И он точно не может быть подонком, если открывает эти книги снова и снова. Какая разница в поиске чего — умного собеседника, спасительных ответов или хотя бы неясных подсказок. И еще он — неравнодушный, а с таким всегда интересно общаться. Правда, дружить тяжело. Ну а жить чаще всего вообще невыносимо.