Авантюрист

— Надеюсь, там обойдутся без моей помощи?

— Разумеется, — отрезала Эмили и еле слышным шепотом добавила: — Тебе известно, что твое присутствие приводит его в бешенство.

— Пошли, Эдвард, мы должны уложить тебя в постель, — раздался неестественно спокойный голос госпожи Суинтон.

Вместо мужа ей ответил извозчик:

— Вот и правильно, мэм. Я помогу вам.

Действительно, отвести пьяного наверх и уложить его в постель оказалось нелегким делом. Вся процедура сопровождалась стонами, стуком и проклятиями. Наконец грохот наверху возвестил о том, что он добрался до спальни.

Несколько секунд спустя в холл, тяжело дыша, спустился извозчик. Он дождался госпожу Суинтон, которая расплатилась с ним за услуги и добавила небольшую сумму на чай.

Лишь когда за извозчиком закрылась входная дверь и постепенно стих стук подков отъезжающего экипажа, Эмили дала волю эмоциям и, громко разрыдавшись, бросилась в свою комнату на самом верху, а Фрэнк заспешил ко все еще стоявшей в холле матери.

В одной руке госпожа Суинтон продолжала сжимать потертый кожаный кошелек, а другую прижимала к груди, словно пытаясь унять боль.

— Как ты, мама? — встревожился Фрэнк.

Лоб матери покрывали капельки пота, она тяжело дышала и не могла говорить.

Фрэнк обнял ее за плечи и повел в гостиную.

— Я должна пойти к отцу, — с трудом проговорила госпожа Суинтон, когда Фрэнк насильно усадил ее в кресло.

— Сначала отдышись, — настоял он. — Какой же я дурак, что допустил, чтобы ты волокла его по лестнице! Ведь доктора запрещают тебе напрягаться.

— Он расстраивается, когда кто-нибудь из вас видит его в таком состоянии, — напомнила госпожа Суинтон. — Твое присутствие только ухудшило бы ситуацию. А так он спокойно заснет.

— О да, — с горечью произнес Фрэнк, — уж ему-то ничто не помешает заснуть.

Он знал, что мать будет бодрствовать всю ночь рядом с напившимся до полусмерти мужем.

— Хочешь воды? — спросил он, увидев, что ее щеки слегка порозовели и дыхание выровнялось.

— Со мной все в порядке, сынок, — похлопала его по руке мать. — Не беспокойся.

— Сколько пришлось заплатить извозчику? — осведомился Фрэнк.

Госпожа Суинтон заглянула в кошелек.

— Пять шиллингов и шесть пенсов, — с отчаянием в голосе ответила она.

— Так не может больше продолжаться! — воскликнул Фрэнк.

— Ничего не поделаешь, дорогой, — грустно произнесла мать, медленно поднимаясь на ноги. — Нужно как-то протянуть до первого числа.

Фрэнк лежал в кровати без сна и вслушивался в нарушавшие тишину звуки. Вот снизу донесся бой часов. Фрэнк откинул одеяло в надежде, что прохладный воздух остудит его воспаленный мозг. Тяжкие раздумья не давали ему уснуть. События сегодняшнего вечера уже давно перестали быть чем-то из ряда вон выходящим, превратившись в самые обычные явления.

Запои отца случались почти каждый месяц. Он напивался до бессознательного состояния, ухитряясь при этом спустить все деньги, имевшиеся в доме.

Фрэнк давно привык видеть отца либо спящим, либо пьяным, привык он и к тому, что происходило на следующее утро, когда Эдвард Суинтон принимался каяться в содеянном, пытаясь вымолить прощение у домочадцев.

Больше всего тревожила Фрэнка мать. Три месяца назад они с Эмили узнали, что она тяжело больна. Постоянные переживания, недоедание и тяжелая работа сделали свое дело. И без того слабое сердце матери теперь грозило в любой момент остановиться. Доктор вынужден был открыто признать, что ей осталось жить недолго.

В течение всего своего замужества госпожа Суинтон трудилась не покладая рук, как служанка, но без зарплаты и привилегий, полагающихся слугам.

После смерти родителей ее взяли к себе дядя и тетя. После их смерти она осталась одна и решила, что ей крупно повезло, когда на нее обратил внимание Эдвард Суинтон, красивый полковой офицер.

Но не прошло и года после их свадьбы, как красавец офицер был уволен за то, что в пьяном виде ударил командира. Его спасло то, что у него имелся небольшой доход, на который можно было безбедно существовать. Однако очень скоро от денег не осталось и следа, так как Эдвард Суинтон, страдавший от унижения и раскаяния, начал искать забвения в выпивке. Весь капитал ушел на то, чтобы покрыть его долги, и семья вынуждена была жить на жалкие гроши, доставшиеся Эдварду в наследство от матери. К счастью, этим наследством управляли опекуны, поэтому он не мог воспользоваться всей суммой.

Первого числа каждого месяца Эдвард получал чек, который и спасал семью от работного дома. Когда родился сын, Суинтон, оправившись от ужаса перед тем, что придется кормить еще один рот, взял себя в руки и попытался найти работу. Но вскоре он снова поддался отчаянию и, казалось, впал в летаргический сон. Время от времени он выходил из этого состояния и, столкнувшись с действительностью, опять начинал искать утешения в выпивке.

Уговоры, слезы и мольбы жены с каждым днем оказывали на него все меньше влияния. Протрезвев, он искренне сожалел о том, что напился, но основной причиной его раскаяния были невыносимая головная боль и рези в желудке.

Последнее, что еще удерживало его на краю бездны, были дети. Он не выносил, когда кто-нибудь из них видел его пьяным, и в ярости спешил скрыться с их глаз. В нормальном состоянии он искал общества сына, хотя прекрасно понимал, что чувства, которые тот испытывает к нему, не имеют ничего общего с привязанностью.

С первого дня жизни Фрэнк стал всем для своей матери. Он родился в очень тяжелый момент. Госпожа Суинтон не хотела второго ребенка и пришла в отчаяние, когда убедилась, что беременна.

В семье не было денег, а Эдвард с каждым днем доставлял все больше неприятностей. Незадолго до рождения Фрэнка у него была белая горячка. Госпожа Суинтон с доктором два дня и две ночи не отходили от него, опасаясь, что он что-нибудь сотворит с собой.

Всю свою нерастраченную любовь госпожа Суинтон обратила на Фрэнка. Как ни странно, несмотря на все волнения, которые выпали на долю его матери во время беременности, мальчик родился крепким и здоровым. Он всегда улыбался, всегда был доволен жизнью. Неудивительно, что мать обожала его.

Неудивительно было и то, что Эмили сразу же затаила ненависть к брату. Малыш чувствовал антипатию сестры и никогда не пытался завязать с ней дружбу.

Оба ребенка получили хорошее образование исключительно благодаря стараниям матери, которая выкручивалась как могла. Бывали времена, когда она продавала даже мебель в ожидании заветного чека.

Питание их никогда не отличалось обилием и разнообразием, так как проще всего было экономить на продуктах. Однако семья жила бы неплохо, если бы не постоянные запои ее главы, превращавшие существование госпожи Суинтон в непрекращающийся кошмар. После очередного запоя мужа она еще долго вздрагивала при каждом звонке в дверь или стуке дверцы почтового ящика.

Присылаемые счета наводили на нее ужас, они казались ей чудовищами, отнимавшими еду, свет и тепло у ее детей.

«Что будет с нами?» — в отчаянии спрашивал себя Фрэнк, когда понял, что именно представляет собой отец и до какой степени несчастна мать. Сначала он искренне молил Бога о помощи, но, повзрослев, пришел к выводу, что Бога не существует, если на свете творятся подобные вещи.

Дома на Эдвард-стрит, хотя и обшарпанные, и давно уже нуждающиеся в ремонте, были построены основательно и имели толстые стены, поэтому Фрэнк, спальня которого находилась рядом со спальней родителей, лишь изредка слышал громкий храп. Не мог он различить и родительские голоса, за исключением только тех случаев, когда отец впадал в ярость и начинал скандалить.

Сегодня в доме было тихо. Наверху, в мансарде, в комнате рядом с кладовкой, где хранилось всякое старье, которое, как считала госпожа Суинтон, может когда-нибудь пригодиться, спала Эмили. Фрэнк думал о матери. Как часто он мечтал о том, чтобы заработать огромную сумму или получить большое наследство! Он представлял, как они с матерью будут тратить эти деньги.