Страница 4 из 40
В голове Селины уже возникло неизбежное предположение. В этом выразительном мужественном лице явно просматривалось сходство с ее собственным. Она поднесла фотографию к зеркалу, высматривая общие черты: высокие скулы, линию роста волос, квадратную форму подбородка. Пожалуй, на этом сходство заканчивалось. Мужчина был настоящим красавцем, в то время как Селина красотой не отличалась. Его уши аккуратно прилегали к голове, а у Селины оттопыривались, как ручки у кастрюли.
Она перевернула снимок. На обороте была надпись:
Дорогой Гарриет от Дж.
и пара крестиков, обозначающих поцелуи.
Гарриет — так звали ее мать. Теперь Селина точно знала, что держит в руках фотографию отца.
Она никому не рассказала о своей находке. Ребеккуона вернула на полку, а фотографию унесла с собой в комнату. После этого она всюду возила ее за собой, обернув в папиросную бумагу, чтобы снимок не помялся и не испачкался. Теперь Селина имела хотя бы некоторое — пускай весьма туманное — представление о своих корнях, однако это не заполнило зиявшей в душе пустоты, и она продолжала наблюдать за другими семьями и слушать чужие разговоры.
Детский голос вторгся в поток ее размышлений. Оказалось, она задремала на солнышке. Селина встрепенулась и сразу же услышала шум моторов на Пикадилли, автомобильные гудки и звонкий голосок девчушки, сидевшей в коляске. Девочка на трехколесном велосипеде и ее отец давно ушли. Вокруг нее сидели совсем другие люди, а одна влюбленная парочка, в пылу страсти позабыв обо всем на свете, умудрилась устроиться чуть ли не у самых ее ног.
Спинка деревянного стула больно врезалась в поясницу. Селина пошевелилась и сверток, который дал ей Родни, соскользнул у нее с колен и упал на траву. Согнувшись пополам, она подняла его и развязала бечевку. На глянцевой белой суперобложке горели красные буквы:
Фиеста в Кала-Фуэрте
Автор: Джордж Дайер
Уголки ее губ поползли вниз. Книга внезапно показалась Селине ужасно тяжелой. Она пролистнула страницы и закрыла книгу, словно уже прочла ее, так что задняя сторона обложки оказалась прямо у нее перед глазами.
Фотография бросилась ей в глаза, как бросается знакомое имя с газетной страницы. Это был любительский снимок, увеличенный до размеров обложки. Джордж Дайер. Белая рубашка с расстегнутым воротом, кожа по контрасту с ней кажется почти черной. Лицо, изборожденное морщинами: они разбегаются от уголков глаз, глубоко залегают по обеим сторонам рта, темнеют между бровей.
И все равно — это было то самое лицо. Он почти не изменился. Ямочка на подбородке, плотно прилегающие уши, озорные искорки в глазах, словно они с фотографом вместе смеются над хорошей шуткой.
Джордж Дайер. Автор книги. Человек, который поселился на острове в Средиземном море и написал книгу о его жителях. Вот, значит, как его звали. Джордж Дайер. Селина открыла свою сумочку, достала из нее фотографию отца и трясущимися руками поднесла ее к снимку на обложке книги.
Джордж Дайер. Он написал книгу. Значит, он жив.
2
До Куинс-гейт она доехала на такси, взлетела по лестнице и ворвалась в квартиру, громко призывая Агнес.
— Я здесь, в кухне, — отозвалась та.
Агнес готовила чай. Когда Селина распахнула дверь, она как раз насыпала в чайничек заварку. Это была женщина без возраста, миниатюрная, с вечно скорбным выражением лица — дело в том что, будучи обладательницей добрейшего в мире сердца, она никогда не оставалась равнодушной к печалям и страданиям других людей, которые не могла облегчить, и к несправедливости жизни в целом. «Эти бедненькие алжирцы», — говорила она, надевая шляпку, чтобы отправиться на почту и оформить денежный перевод на сумму большую, чем могла себе позволить, а во время кампании по борьбе с голодом в развивающихся странах она целую неделю лишала себя обеда, что привело к упадку сил и несварению желудка.
Они уже уступили права на аренду квартиры в Куинс-гейт другим жильцам; после свадьбы Родни и Селина должны были переехать в свой новый дом и Агнес отправлялась с ними. Им пришлось потратить немало времени, чтобы ее уговорить. Зачем Селине старая служанка, которая будет только путаться под ногами… наверняка ей хочется все начать с чистого листа. Селина сумела убедить Агнес, что у нее и в мыслях не было ничего подобного. Но ведь есть еще мистер Экланд, спорила Агнес; это все равно что жить в одном доме со свекровью! Родни, подстрекаемый Селиной, заверил ее, что он ни в коем случае не против. Затем она заявила, что не любит переезды, что она слишком стара, чтобы куда-то перебираться, и тогда они отвезли Агнес в свое новое жилище, и она — как и предполагалось — пришла в восторг от того, как там нарядно и как удобно все устроено, от кухни в американском стиле, полной света, и от маленькой гостиной, которая отводилась лично для нее, с видом на парк и собственным телевизором. В конце концов, решительно заявила она, я еду, чтобы работать. Агнес собиралась им помогать. Вне всякого сомнения, вскоре ей опять придется взять на себя обязанности няни, в доме появится детская, где необходим будет надежный человек, родятся дети, новое поколение семьи — эта мысль заново всколыхнула ее уснувший до поры материнский инстинкт.
Сейчас же Агнес сказала:
— Ты рано вернулась. Я думала, что ты поедешь замерять комнаты.
Селина стояла в дверях, раскрасневшаяся от стремительного подъема по лестнице, и ее синие глаза сверкали как драгоценные камни. Агнес нахмурилась.
— Что-то случилось, дорогая?
Селина шагнула вперед и положила на чисто вытертый стол свою книгу. Глядя Агнес прямо в глаза, она спросила:
— Ты когда-нибудь видела этого человека?
Агнес, встревоженная, опустила глаза и увидела фото на обложке. Ее реакция говорила сама за себя: она тихонько вскрикнула, уронила из рук ложку и обессилено опустилась на синий крашеный стул, прижимая — как и ожидала Селина — обе ладони к груди. Селина наклонилась к ней через стол:
— Значит, ты его видела? Да, Агнес?
— Ох, — выдохнула Агнес. — Ничего себе встряску ты мне устроила!
Селина не успокаивалась.
— Ты же видела его, видела, скажи?
— Ох, Селина… но где же ты… Откуда ты узнала… Когда ты…
Она не могла закончить ни одного вопроса, договорить до конца хоть одно предложение. Селина пододвинула к себе второй стул и уселась напротив Агнес.
— Это мой отец, так ведь? — Казалось, Агнес вот-вот заплачет. — Как его имя? Джордж Дайер? Так звали моего отца?
Агнес постаралась взять себя в руки.
— Нет, — ответила она. — Его звали по-другому.
Селина была обескуражена.
— Тогда как его звали?
— Джерри… Доусон.
— Джерри Доусон. Дж. Д. Те же инициалы. То же лицо. Он взял псевдоним! Совершенно очевидно — он использовал псевдоним.
— Но Селина, твой отец погиб…
— Когда?
— Вскоре после дня «Д», когда наши войска высадились во Франции.
— Но почему ты так уверена, что он погиб? Он что, подорвался на мине у всех на глазах? Скончался на руках у полкового товарища? Как мы можем знать наверняка, что он мертв?
Агнес облизнула пересохшие губы.
— Он пропал без вести. Предположительно был убит.
Надежда ожила снова.
— Значит, наверняка мы не знаем.
— Мы ждали три года, потом нам объявили, что он предположительно убит. Сообщение получила твоя бабушка, поскольку Гарриет… ну, ты знаешь. Она умерла, рожая тебя.
— У моего отца была семья?
— Мы никого не знали. Это была одна из причин, по которым твоя бабушка его не одобряла. Она говорила, что он человек без родословной. Гарриет познакомилась с ним на вечеринке; их даже толком не представили друг другу — как это делалось в кругу твоей бабушки.
— Во имя всего святого, Агнес, была же война! Она шла уже пять лет. Бабушка что, не заметила?
— Возможно, но у нее были свои требования и принципы, и она их придерживалась. В этом нет ничего плохого.