Страница 10 из 52
Но сегодня другое дело — сегодня свадьба и никакие предлоги не помогут.
Да и в кровати дольше валяться нельзя. Лори встала, оделась, расчесала волосы и пошла поздороваться с Джейн. Джейн завтракала в постели — ей, лентяйке, это всегда нравилось. Лори ненавидела завтракать в кровати, потому что потом приходилось долго вытряхивать крошки из простыней.
Она сказала:
— Доброе утро, как ты себя чувствуешь? — и подошла поцеловать Джейн, а та ответила:
— Не знаю. А как я должна себя чувствовать?
— Может, ты нервничаешь?
— Нисколечко. Вообще, мне ужасно уютно и спокойно. И тепло.
— Сегодня чудесный день, — сказала Лори, вытаскивая мишку из-под подушки сестры. — Привет, Тедди, — шутливо приветствовала она его. — Знаешь, твои дни сочтены.
— Ничего подобного, — отозвалась Джейн, заталкивая медведя назад. — С ним еще наши дети будут играть. Поешь-ка со мной тостов.
— Нет, ешь сама. Тебе надо набраться сил.
— Тебе тоже надо. Ты же должна будешь ловить букет невесты, который я обязательно запущу тебе прямо в руки, и быть любезной с другом жениха…
— Ради бога, Джейн…
— Да ладно тебе! Это же Уильям Боскаван. С ним даже приятно побыть любезной. Конечно, ты вечно фыркаешь словно раненый кабан, стоит только ему появиться, но он тут ни при чем. С тобой он всегда исключительно вежлив.
— Ну да, и разговаривает как с десятилетней.
Уильям Боскаван всегда был всеобщим любимцем. Его отец владел адвокатской конторой, в которую пять лет назад поступил и Уильям, вернувшийся после учебы домой, чтобы жить и работать в родном городке. И не только жить и работать, а еще и разбивать сердца — чуть ли не всех девушек в округе. Был у него роман и с Джейн, однако она предпочла ему Эндрю Лэтхема. Как ни удивительно, это не повлияло на его дружбу с Эндрю, и когда зашла речь о свадьбе, Эндрю объявил, что Уильям будет другом жениха.
— Не понимаю, что тебе в нем не нравится.
— Мне все нравится. Просто он какой-то… слишком лощеный, что ли.
— Никакой он не лощеный. Он очень славный.
— Я хотела сказать… брось, ты прекрасно понимаешь. Эта его машина, и катер, и все эти девушки, которые начинают изо всех сил хлопать ресницами, стоит ему поглядеть в их сторону.
— Ты просто злюка. Он же не виноват, что все в него влюбляются.
— Не пользуйся он таким успехом, я симпатизировала бы ему гораздо больше.
— Что, зелен нынче виноград? Он не нравится тебе, потому что нравится всем остальным?
— Я не говорила, что он мне не нравится. Я имею в виду: в нем нет ничего такого, что может не нравиться. Просто иногда мне хочется, чтобы у него выскочил прыщ, или у его машины лопнуло колесо, или чтобы он свалился в воду со своего катера.
— Нет, ты просто невыносима! В конце концов ты выскочишь замуж за какого-нибудь книжного червя в очках с толстенными стеклами — как донышко у бутылки.
— Собственно, с такими я преимущественно и общаюсь.
Они посмотрели друг другу в глаза, а потом вдруг расхохотались.
Джейн сказала:
— Сдаюсь! Перед твоим напором мне не устоять.
— То же самое я могу сказать про тебя, — ответила Лори. — Ладно, пойду-ка я завтракать.
Когда она уже распахнула дверь, Джейн внезапно позвала: «Лори!» — и тон у нее был совсем другой, так что Лори замерла и оглянулась, держа руку на ручке двери.
— Лори, ты как, в порядке?
Лори молча смотрела на сестру. Они никогда не были особенно близки, не поверяли друг другу свои тайны, и Лори чувствовала, что Джейн пришлось сделать усилие, чтобы это сказать. Она понимала, что в ответ ей надо тоже пойти навстречу, изменить привычной сдержанности, однако то была ее последняя защита от пустоты, от пронзительного чувства утраты. Дай она слабину, и у нее из глаз потоком хлынут слезы и она проплачет весь остаток дня.
Лори почувствовала, как что-то захлопнулось у нее в душе, — словно щупальца анемона, которые втягиваются внутрь от малейшего прикосновения.
Она спросила:
— Ты о чем? — сама понимая, что голос ее звучит слишком холодно.
— Ты же знаешь. — Бедняжка Джейн выглядела обескураженной. — Дед… — Лори молчала. — Мы… мы все понимаем, что тебе сейчас тяжелее всего, — растерянно пробормотала сестра. — Ты была его любимицей. А сегодня, сейчас… Я сама хотела перенести свадьбу. Я была не против зарегистрироваться в ратуше. Эндрю тоже согласен. Но мама с папой… они наверняка бы расстроились…
— Ты не виновата, — сказала Лори.
— Я не хочу тебя расстраивать. Я не хочу, чтобы из-за нас ты переживала еще больше.
Лори повторила:
— Ты не виновата. — А потом, поскольку больше сказать ей было нечего, вышла из комнаты и затворила за собой дверь.
Утро тем временем продолжалось. Дом, из которого вынесли почти всю мебель, казался совсем незнакомым, его наводняли чужие люди. Приезжали поставщики, у дверей останавливались фургоны, на лужайке расставляли столы, бокалы сверкали на солнце словно сотни мыльных пузырей. На маленьком грузовичке приехала дама из цветочного магазина — она добавляла финальные штрихи к букетам, которые составляла весь вчерашний день. Роберт отправился на станцию встречать тетю Бланш. Одного из детей стошнило. Отец Лори не мог найти подтяжки, а ее мать в который раз продемонстрировала свой строптивый нрав, в последний момент объявив, что ни за что не появится на людях в шляпке, которую заказали специально к ее платью матери невесты. В доказательство она спустилась в этой шляпке вниз — злосчастный головной убор был сшит из ярко-розового шелка оттенка азалии и напоминал колпак поваренка.
— Я бог знает на кого в нем похожа, — причитала мать.
Лори видела, что она вот-вот разразится слезами, поэтому все бросились ее утешать, говорить, что она выглядит потрясающе, что с соответствующей прической и нарядом шляпка произведет настоящий фурор. Когда приехал парикмахер, мать все еще колебалась насчет шляпки, однако появление нового человека отвлекло ее от переживаний и она позволила увести себя наверх.
— Отлично, — сказала Лори отцу. — Что может быть лучше для разгулявшихся нервов, чем визит парикмахера? Думаю, она скоро успокоится.
Отец, приглаживая рукой редеющие волосы, внимательно посмотрел на Лори.
— А как ты? В порядке? — спросил он. Он постарался произнести это вскользь, однако Лори знала, что отец имеет в виду, и это было невыносимо. Она сделала вид, что не поняла его:
— Ну, у меня-то шляпки нет, только бутоньерка.
Лори увидела, как изменилось его лицо, и горько раскаялась, однако прежде чем она успела сказать еще хоть слово, отец под каким-то предлогом вышел из комнаты и говорить было слишком поздно.
Из ресторана для них привезли ланч; вся семья расселась за привычным столом и стала есть непривычную пищу: заливное из цыпленка, картофельный салат и бисквит, пропитанный вином, в то время как обычно на ланч у них подавались суп, хлеб и сыр. После еды все пошли наверх переодеться; Лори расчесала свои шелковистые волосы, свернула их в узел на затылке и закрепила сбоку большую камелию. Надела нижнюю юбку, а поверх нее — длинное светлое платье, застегнула длинный ряд крошечных пуговичек на корсаже. Дополнила наряд ниткой жемчуга, взяла букетик подружки невесты и подошла посмотреться в большое зеркало на дверце шкафа. Из зеркала на нее смотрела какая-то незнакомка: очень бледная, с длинной шеей, темными кругами под глазами и лишенным выражения лицом. Она подумала: Я выгляжу так с того дня, как умер дед. Кажусь закрытой, недоступной. Я хочу поговорить о нем и не могу. Пока не могу. Пусть пройдет этот день, пусть все закончится — тогда, возможно, я и смогу. Но не сейчас.
Она открыла дверь, спустилась по лестнице и постучалась в спальню матери. Лори вошла и увидела, что мать сидит перед трюмо и красит ресницы тушью, готовясь надеть ту самую шляпку. Волосы, только что тщательно уложенные парикмахером, завитками обрамляли ее лицо. Мать выглядела очень хорошенькой. Глядя в зеркало, она встретилась с Лори глазами. Потом развернулась на своем пуфе и долгим взглядом посмотрела на младшую дочь. Дрогнувшим голосом мать сказала: